Борис Абрамов – Код юстиции (страница 8)
Вернер сел обратно.
- Дело заведено в Имперском суде в марте сорок третьего. Официально - административный спор о праве собственности в нескольких городах рейха. Скучно. Ничего интересного на поверхности.
Борис ждал. Не торопил.
- Один из объектов спора - здание в Лейпциге. В его подвале с тридцать восьмого по сорок третий год хранились документы, которые не должны были существовать официально.
- Какие?
Пауза - не подбор слов, а решение, произносить ли их.
- Протоколы допросов. Тех, что велись не по стандартным процедурам. Имена. Даты. Подписи людей, которые в сорок пятом стали уважаемыми гражданами новой Германии. Обеих Германий.
- Компромат.
Вернер не принял слово.
- Материалы, которые в сорок шестом сделали бы Нюрнберг значительно шире.
Пауза.
- И значительно неудобнее.
- Для кого?
- Для людей, которые к тому времени уже сотрудничали с союзниками. С разными. Которых нужно было… - подобрал слово, - сохранить.
- Кастнер, - сказал Борис. - Он был связан с этими документами.
- Вы хорошо подготовились.
- Немного.
- Кастнер знал об этом депозитарии. Один из очень немногих. Не потому что был связан с режимом - наоборот. Документировал. Тихо, методично. У адвоката был доступ к материалам, которого не было у других.
- В сорок третьем ему пришёл вызов в зал семь.
- Значит, о нём знали. Вызов в зал семь - не судебная процедура. Разговор без свидетелей.
- Он пришёл.
- Пришёл. Зал был пуст. - Взгляд на распечатку. - Проверка. Хотели увидеть, придёт ли. Пришёл - значит, было что скрывать. Но зал пуст - давали время. Или предупреждали.
- Кто?
- Этого я не знаю. Внутри суда существовала небольшая группа людей, которые понимали: война заканчивается не в пользу рейха. И думали о том, что будет после.
- Схема, - сказал Борис. - Томас Виланд нашёл на чердаке деда схему. Тушью. С цифрой «7» в центре. Один из объектов - улица, на которой он жил.
Вернер молчал дольше, чем раньше.
- Я не видел этой схемы. Но если документы начали перемещаться в сорок четвёртом - а они перемещались - их могли разделить. Спрятать в нескольких местах.
- Несколько тайников. И схема - карта всех точек.
- Эрих Виланд был ребёнком. Восемь-девять лет в сорок третьем. Не мог быть частью этой группы.
- Нет. Но его отец мог.
Вернер открыл папку. Достал один лист. Фотокопия архивного документа - список сотрудников Reichsgericht за 1942 год. Палец указал на строчку.
Курт Виланд. Архивный секретарь. С 1938 по 1945 год.
- Он хранил документы. Знал, где они. В сорок пятом, когда всё рушилось, нарисовал схему - на случай, если сам не выживет.
- Выжил?
- Погиб в апреле сорок пятого. Бомбардировка. Эриху было десять. Схему нашёл среди вещей отца. Хранил всю жизнь.
- Боясь того, что в ней.
- Вернер. Вы сказали: часть я не знаю сам. Что знаете точно?
Очки легли на стол.
- Эрих Виланд приходил в Bundesarchiv трижды. В девяносто третьем, девяносто восьмом и две тысячи четвёртом. Каждый раз запрашивал одни и те же материалы. Каждый раз один ответ: дело отсутствует. На третий раз - просто встал и ушёл.
- Он не говорил вам о схеме?
- Нет. Но спросил кое-что другое. Есть ли в Германии люди, которые активно разыскивают эти документы. Которым важно, чтобы они не всплыли.
- И что вы ответили?
Прямой взгляд.
- Честно. Сказал: да. Существуют не как организация - как сеть. Неформальная, без названия. Потомки тех, чьи имена в протоколах. Юристы, выстроившие карьеры на фундаменте, который не должен был существовать. Несколько действующих политиков.
- Они и есть «они», - тихо сказал Виталий.
- Вернер. Вы согласились принять нас сразу. Без вопросов. Через минуту. «Да, помню, конечно, приезжай».
Лёгкая дрожь - едва заметная.
- Вы ждали. Не нас - кого-то. Или похожего звонка. Почему?
Молчание.
- Три недели назад мне позвонил незнакомый человек. Сказал, что в сети появился аукцион с лейпцигским лотом. Что лот куплен. Что если я знаю покупателя - было бы лучше, если бы он вернул конверты и забыл об этом.
Борис и Виталий переглянулись.
- Что вы ответили?
- Что не знаю никакого покупателя. Тогда это было правдой.
- А теперь?
Вернер обернулся от окна.
- Теперь вы сидите у меня в гостиной. И у меня есть выбор.
За окном по Große Brauhausstraße проехал трамвай.
- Вернер, - сказал Борис тихо. - Томас Виланд мёртв. Тридцать четыре года. Его дед всю жизнь боялся этой схемы. Отец погиб, потому что был слишком близко.
Долгий взгляд в окно.
Потом Вернер вернулся к столу. Взял папку. Положил перед Борисом.
- Здесь всё, что я собрал за двадцать лет. Не полная картина - но достаточно, чтобы понять, где искать. Это не значит, что я иду с вами. Я стар и труслив. Но вы уходите не с пустыми руками.
Борис взял папку.
- Спасибо.
- Не благодарите. Найдите их. И будьте осторожны. Человек, который мне звонил, был очень вежлив. Такая вежливость бывает только у людей, которым не нужно повышать голос.
Вышли на улицу в полдень.