Борис Абрамов – Код юстиции (страница 10)

Первый непроверенный - Gottschedstraße, 18. Дом Томаса Виланда.

- Они знали про этот дом. Считали, что там может быть тайник. Но не трогали, пока…

- Пока Эрих был жив, - подхватил Виталий. - После его смерти Томас продал лот раньше, чем они успели.

Второй непроверенный адрес.

Simsonplatz Nebenstraße, 4. Дата - прочерк.

- Рядом с судом, - сказал Виталий.

- Оригинальный депозитарий. Не проверяли - не смогли. Или не посмели. Или нечего проверять снаружи.

- Ты думаешь, оно там до сих пор? Восемьдесят лет?

- Думаю, нам стоит посмотреть на это здание.

Вышли в половине восьмого - когда стемнело и улицы Лейпцига приобрели тот вечерний характер, при котором двое немолодых мужчин с картой в телефоне выглядят как обычные туристы.

Simsonplatz Nebenstraße оказалась скорее проходом между зданиями, чем улицей. Дом номер четыре стоял в глубине небольшого двора, почти вплотную к задней стене соседнего здания. Четырёхэтажный, жёлтый лейпцигский кирпич, узкие окна. Довоенная постройка.

На фасаде - табличка. Борис подошёл ближе.

«Юридическая консультация Брандт и партнёры. Лейпцигский офис».

Секунда неподвижности. Обернулся к Виталию.

- Брандт, - произнёс тот тихо.

- Они не просто следили за тем, чтобы документы не всплыли. Они купили само место, где те могут лежать.

- Это не значит, что они там.

- Но значит, что Брандт думал - могут быть.

В переулке было тихо. За углом шла жизнь обычного лейпцигского вечера - голоса, музыка из бара, велосипед по мостовой.

Ели в маленьком ресторане на Karl-Liebknecht-Straße - саксонская кухня, деревянные столы, полупустой зал. Борис заказал картофельный суп и подумал, что от борща его отделяет не так уж много, если не вдаваться в подробности.

Последние десять листов читали за едой, передавая друг другу.

Четырнадцатый - восемнадцатый: биографические справки на пятерых людей, связанных с фондом. Трое умерли. Двое живы - один из них Брандт.

Девятнадцатый лист заставил Бориса замереть.

Ксерокопия старой фотографии - плохого качества, снятой скрытно. Мужчина лет шестидесяти за столом в кафе. Напротив - другой, старше, почти за кадром. На обороте от руки: май 1987 года. Подпись Вернера карандашом:

«KRB und der Alte. Frankfurt, 1987. Der Alte = ?»

KRB - инициалы Брандта. «Der Alte» - Старик. Неизвестен.

Второй мужчина виден частично. Пожилой. Прямая спина. Левая рука на столе - только кисть, с массивным перстнем на безымянном пальце.

- Что это? - спросил Виталий.

- Вернер счёл важным включить. Восемьдесят седьмой год. Брандту тогда около двадцати. Встреча с пожилым человеком во Франкфурте. Кастнеру в том году было бы восемьдесят шесть.

- Ты думаешь…

- Фиксирую. Кастнер официально умер в шестьдесят восьмом. В шестьдесят девятом его искали. В семьдесят первом появился фонд. Через шестнадцать лет молодой Брандт сидит за столом с неустановленным стариком во Франкфурте.

- Может быть кто угодно.

- Может. Но перстень. Вернер снимал не случайно.

Двадцатый лист. Некролог из мюнхенской газеты, 1968 год. Фридрих Вернер Кастнер.

В третьем абзаце - одна фраза. Борис перечитал дважды.

«Г-н Кастнер скончался в своём доме во Франкфурте».

Поставил кружку.

- Виталий. Кастнер умер во Франкфурте.

- Это ты знал.

- Нет. Раньше я читал - в Мюнхене. А некролог говорит - Франкфурт.

Виталий взял лист, прочитал.

- Противоречие.

- Или некролог с намеренными ошибками. Маленькие несоответствия, которые заметит только тот, кто ищет специально. Если Кастнер не умер в шестьдесят восьмом - он мог написать собственный некролог. Чтобы оставить след.

- Борька. Ты говоришь, что Кастнер мог быть жив в восемьдесят седьмом.

- Говорю, что возможно.

- И тогда?

- Тогда Брандт не сам придумал фонд. Его направил кто-то, кто знал всё с самого начала. Кто создал систему слежки - не чтобы уничтожить документы, а чтобы…

Запнулся.

- Чтобы что? - тихо спросил Виталий.

Борис взял двадцать первый лист.

И замолчал.

Двадцать первый лист был написан от руки.

Почерк старческий - неровный, с дрожью, но разборчивый. Писавший сохранял аккуратность даже тогда, когда руки уже не слушались.

Письмо без даты, без обращения, без подписи. Двенадцать строк.

Борис переводил про себя с немецкого.

Если вы читаете это - значит, кто-то нашёл конверты. Я всегда знал, что это произойдёт. Бумага терпеливее людей.

Документы существуют. Они там, где я их оставил. Не все - часть была уничтожена. Но достаточно.

Я не уничтожал их, потому что думал: когда-нибудь это понадобится. Не для суда - время судов прошло. Для памяти.

Те, кто охраняет это место, думают, что охраняют тайну. На самом деле они охраняют свидетельство. Разница важна.

Зал семь был не местом суда. Он был местом, где я встречался с людьми, которым нельзя было встречаться открыто. Последний раз - в октябре сорок третьего. Больше не было возможности.

Схема у Курта. Если вы нашли конверты - значит, нашли и схему. Значит, знаете, где смотреть.

Смотрите под полом. Не в стенах. В полу.

Это важно.

- Кастнер, - сказал Борис.

Виталий читал через плечо.