Борис Абрамов – Код юстиции (страница 7)

- Да.

- Эрих Виланд знал о зале семь.

- Больше того. Думаю, Эрих был там. В сорок третьем. Лично.

Виталий долго смотрел на него.

- Ему было бы лет восемь-девять.

- Дети тоже бывают в судах. Особенно если их туда приводят. Или если приходят сами - за кем-то.

- За кем?

Взгляд на фотографию. На двух мужчин у входа.

- Это нам и предстоит выяснить.

Вышли из здания к половине второго.

На ступенях Борис остановился - достал сигарету из кармана куртки. Бросил три года назад, но одну всегда носил с собой.

- Что дальше? - спросил Виталий.

- Нам нужен архивист. Человек, который работает с документами Reichsgericht. С доступом внутрь.

- Есть один. Вернер Хааг. На пенсии, раньше работал в Bundesarchiv в Берлине. Пересекались на выставках. Занимался именно этим периодом - сороковые, документооборот военных лет.

- Позвони ему.

Виталий позвонил. Разговор был коротким: да, помню, конечно, приезжай. Вернер жил в Галле - сорок минут на электричке. Мог принять их завтра утром.

- Хорошо. Значит, сегодня ночуем в Лейпциге.

Борис открыл телефон и начал искать гостиницу. Потом поднял взгляд.

В окне кафе напротив стоял человек. Молодой. Тёмная куртка. Папка под мышкой.

Тот же.

Смотрел на Бориса. Борис - на него.

Потом достал телефон, набрал что-то, убрал в карман. Пошёл прочь - не торопливо, но и не медленно.

- Виталий. Нас ведут.

Виталий не оборачивался.

- С какого момента?

- Не знаю. Возможно, с Гамбурга.

- Значит, они знают о конвертах.

- Знают. И о том, что мы здесь.

- Борька. Кто такие «они»?

Взгляд в сторону, куда ушёл человек с папкой. Уже за углом.

- Люди, которые восемьдесят лет следили за тем, чтобы зал семь оставался пустым. И которые забрали схему со стола мёртвого Томаса раньше, чем остыл чай.

Виталий молчал долго.

- Мы могли бы просто вернуться домой.

- Могли бы.

- Ты хочешь вернуться?

Борис посмотрел на него.

- Нет. Закажи гостиницу.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. АРХИВ

Галле (Заале). Квартира на Große Brauhausstraße.

Следующее утро. 10:03.

Вернер Хааг открыл дверь раньше, чем они позвонили.

Невысокий, сухой, лет семидесяти пяти. Короткие белые волосы, очки в тонкой оправе. Домашние брюки и клетчатая рубашка, застёгнутая до второй пуговицы.

- Виталий, - сказал он по-немецки, пожимая руку. - Давно не виделись. Дубай, кажется?

- Дубай. Это Борис. Мой старый коллега.

Вернер посмотрел на Бориса - коротко, оценивающе.

- Журналист? - спросил он по-русски. Без акцента.

- Бывший.

- Много русскоязычных коллег. Заходите.

Квартира была квартирой человека, который всю жизнь работал с бумагой. Книги стояли ровно, по размеру, по темам, с точностью архивных полок. Вернер не читал их - он их хранил.

На столе - закрытый ноутбук. Рядом - чашка с остывшим кофе и стопка распечаток, скреплённых скрепкой. Вернер убрал распечатки в ящик раньше, чем Борис успел прочитать верхнюю страницу.

Уселись в гостиной. Виталий разложил на журнальном столике конверт с красной полосой в прозрачном файле, двадцать третий конверт с цифрой «7» и распечатку вызова в зал семь.

Вернер смотрел на них молча. Надел очки.

Взял конверт с красной полосой. Повернул. Посмотрел на марку, на штемпель, на отсутствие обратного адреса.

- Где вы это нашли? - спросил он наконец.

- Аукцион. Лот из Лейпцига. Наследство одной семьи.

- Семьи Виланд, - сказал Вернер.

Борис почувствовал, как что-то сжалось в груди.

- Вы знали эту семью?

Вернер снял очки. Потёр переносицу.

- Эриха Виланда - знал. Не близко. Несколько встреч в девяностые, когда я работал с архивами объединённой Германии. Он приходил в Bundesarchiv с запросами. Всегда об одном и том же.

- О деле RG/1943/VII/2847.

Долгий взгляд. Потом кивок.

Вернер встал, достал с полки папку без надписи. Положил на стол, но не открыл.

- Есть вещи, которые лучше узнавать постепенно. Вы понимаете, что я имею в виду?

- Нет, - сказал Борис. - Но я привык.