Болот Бегалиев – Правдивая ложь (страница 3)

На базаре шептались о новом человеке, который «не прогнулся».

Его звали Муратхан, средних лет бизнесмен, торговал стройматериалами. Не богатей, но крепко стоял на ногах. У него были свои связи, свои люди, и главное – характер. Когда к нему пришёл Шатун требовать деньги, Муратхан выкинул его со словами:

– Пусть твой Далас сам придёт, посмотрим ему в глаза.

Эти слова дошли до Даласа на следующий же день.

Братва ждала его реакции.

– Ну чё, – усмехался Кривой, играя ножом, – зарезать пса?

– Или мы ему склад подпалим? – предлагал Шатун.

– Тсс… – перебил Лис. – У него брат работает в милиции. Сразу шум поднимется. Надо аккуратно.

Далас сидел, молчал.

Он курил, смотрел в пол. В комнате стояла тишина, даже Гога не хрустел семечками.

Наконец он бросил окурок в стакан и сказал тихо:

– Если позволим этому шакалу поднять голову – завтра каждый будет нам перечить. Значит, он должен исчезнуть.

Место выбрали быстро.

Заброшенный склад на окраине, где раньше хранили цемент. Зимой там гулял ветер, и пол был укрыт толстым слоем снега, который никто не трогал.

Муратхана выманили под предлогом «разговора». Сказали: или плати, или договаривайся. Он пришёл – в тёплой шубе, с прищуренными глазами, и без страха. С ним был только один молодой помощник.

– Ну что, Далас, – сказал он, оглядываясь. – Думаешь, ты хозяин этой земли? Ошибаешься. Мы тоже люди, мы тоже работаем. Сколько ещё ты будешь грабить народ?

Далас подошёл ближе. Ветер свистел в трещинах стен.

– Ты зря так, Муратхан. Никто не спрашивал, хочешь ты или нет. Все платят. Все – кроме тебя.

– Я не стану кормить бандитов, – твёрдо сказал бизнесмен. – Лучше сдохну.

На миг повисла тишина.

Снег скрипел под ногами, и только сердце Даласа билось в висках.

– Ну что ж, – он кивнул Кривому.

Кривой шагнул вперёд, нож блеснул. Помощник бизнесмена бросился на помощь, но Шатун ударил его арматурой по спине, и парень рухнул лицом в снег.

Муратхан успел крикнуть:

– Трусы! Убить честного легче, чем жить по закону! —

Его голос оборвался, когда нож вошёл в грудь. Снег под ногами стал алым.

Толпа людей никогда не увидела этого.

Но слухи разлетелись мгновенно: «Муратхана больше нет. Его дело переходит к другим».

Через пару недель бумаги были оформлены – доверенности, подписи, печати. Всё выглядело чисто: бизнес будто сам перешёл в другие руки. Никто не вспоминал о том складе и снегу, впитавшем кровь. Только Далас иногда видел ночью во сне, как красные пятна расползаются по белому, и как глаза Муратхана смотрят на него даже после смерти.

В тот вечер, когда братва отмечала победу, Гога плясал с бутылкой, Шатун размахивал пачкой долларов, а Лис рассказывал анекдоты. Кривой чистил нож, на котором всё ещё был тонкий след ржаво-бурого цвета.

Далас сидел в углу, закуривал одну за другой.

Он сделал шаг, которого ждали от него все.

Он стал не просто рэкетиром. Он стал убийцей. И с этого дня его слово значило больше, чем закон. Снег хрустел под сапогами. Ночь казалась тише обычного – будто весь город затаил дыхание. На окраине рынка, у складов, пятеро парней стояли полукругом. В центре – Муратахан. На нём старый пальто, ворот поднят, руки дрожат не от холода, а от того, что он понимал: выхода нет.

– Далас, – голос его сорвался, как треснувший лед, – оставь моих… дети… девочки ещё маленькие…

Далас шагнул ближе. Лицо его было неподвижным, только глаза сверкнули в темноте.

– Дети? – он усмехнулся. – Все кричат про детей, когда прижимает. А когда чужих ломали – забыл?

Снег заскрипел, когда один из парней толкнул Муратахана на колени. Тот поднял голову, в глазах – отчаянная просьба. Но здесь никто не торговался и не прощал.

Выстрел. Снег вздрогнул. Чёрное пятно расплылось по белой скатерти зимы.

Последнее, что мелькнуло в сознании Муратахана – лица дочерей. Как они смеялись, перебивая друг друга за ужином. Как жена поправляла им волосы. «Как они теперь… без меня…» – и тьма.

Наутро рынок гудел.

– Говорят, Муратахана убили…

– Вечером, прямо у складов.

– Кто-то видел… кровь на снегу осталась.

– Вот тебе и хозяин… не помогли деньги.

– Тсс! Потише. А то и нас услышат.

Женщины у прилавков шептались, глаза полны страха. Старуха перекрестилась:

– Темнота на город опустилась. Кто следующий?

Кто-то из мужчин только сплюнул:

– Меньше конкурентов. Его место займут.

Но больше было молчания – тягучего, вязкого, как дым. Люди смотрели друг на друга и понимали: теперь правила другие.

Ночью, в притоне, где пахло водкой и табаком, братва Даласа гремела голосами.

– За хозяина! – кричали, стуча стаканами.

– За дорогу без Муратахана!

Они смеялись, делили деньги, спорили, кому достанется новый киоск.

А Далас сидел чуть в стороне, с бутылкой в руке, и молчал.

Он смотрел на свои пальцы. Казалось, в трещинах кожи всё ещё засохла кровь. Но он не дрогнул.

«Все умирают, – думал он. – Только кто-то мужиком, кто-то шакалом. Я выбрал своё. Назад нет. Выживает сильный. А слабых снег заметает».

Его губы едва шевельнулись, как приговор:

– Теперь я хозяин.

И снова тишина. Только за окном падал снег. Белый, холодный, равнодушный.

Снег всё ещё хранил следы крови. Но город жил – рынок открылся, базарщики раскладывали товар, словно ничего не случилось. Только разговоры были короче, глаза – тише.

Похороны

Тело Муратахана привезли на рассвете. Во дворе его дома собрались соседи, родня, мужчины из махалли. Женщины плакали, причитали:

– Ох, сиротами детей оставил… ох, за что, Господи?..

Старшая дочь стояла в углу, прижимая к себе младшую сестру. Глаза её были сухие, большие, как у зверька, которого загнали в клетку. Сын – подросток, тонкий, упрямый – всё время стискивал зубы, будто клялся самому себе: «Я запомню. Я не забуду».