Болот Бегалиев – Правдивая ложь (страница 2)

– Запомните, – Далас говорил медленно, чтобы слышали все. – Здесь нет «своих правил». Есть только мои. Кто не платит – платит кровью.

Он бросил сломанный прут к ногам Абдусалама.

– У тебя три дня. Если не принесёшь деньги – я заберу не лавку, а твою дочь.

Толпа вздрогнула.

Кто-то перепугался, кто-то отвернулся.

Все знали: Далас не бросал слов на ветер.

Он развернулся и пошёл прочь, как будто ничего не случилось.

За его спиной стояла тишина – мёртвая, гулкая.

Вечером того же дня его люди пересчитывали деньги, смеясь и споря. Но Далас молчал.

Он смотрел в окно на тёмный город и чувствовал – он действительно хозяин этой ночи.

Весь город дышал его именем, дрожал от его шагов.

И всё же глубоко внутри, в самой тёмной щели его души, на мгновение мелькнула мысль: «А что будет потом?»

Но он её оттолкнул. Потом – не его дело. Его дело – сегодня.

Сегодня он был сильным.

Сегодня он был законом.

Сегодня он был богом.

Братва Даласа

Они шли за ним, как тени.

У каждого – своя кличка, своя привычка, своя манера убивать время и людей.

Кривой – любитель ножей. Его пальцы всегда крутили лезвие, будто игрались со смертью. Говорили, что он однажды вырезал имя девушки на груди должника, просто потому что та не захотела с ним танцевать.

Гога – пьянчужка. Мог завалить любого, но всегда искал повод выпить. Вечером – грозный, утром – с красными глазами и трясущимися руками.

Он был смешон и опасен одновременно.

Молчун – из тех, кто говорил мало, но делал грязную работу быстро. Никто не знал, что у него в голове. Иногда он мог полдня сидеть в углу, не проронив ни слова. Но если Далас кивал – Молчун исчезал и возвращался с синяками на руках и кровью на рубашке.

Шатун – наглый, громкий, всегда первый в драке. Его смех был мерзким и резким, от которого замирали дети. Он любил унижать – мог заставить мужчину петь на коленях или женщину танцевать на улице.

Лис – самый подлый. Всегда прятался за спинами, но умел находить чужие слабости. Он шептал Даласу на ухо, кто кому должен, у кого любовница, кто прячет деньги. Лис не дрался – он точил язык, и этим приносил не меньше пользы, чем ножи Кривого.

Они были разными, но в одном одинаковыми – все признавали власть Даласа.

Он был для них и вождём, и судьёй. Его слово было законом.

Сцена на рынке

Когда Абдусалама и его сыновей сбили с ног, в толпе загудели голоса.

– Отстаньте от них! – шептали женщины. – Люди честные, они сами едва выживают…

– Тише ты, – шипел сосед. – Хочешь, чтобы завтра твой прилавок разнесли?

Мальчишка лет десяти всхлипывал и тянул мать за юбку:

– Апа, а почему они бьют дядю Абдуса? Он что, плохой?

Женщина приложила ладонь к его лицу, закрывая глаза:

– Молчи, сынок… молчи…

Старший сын Абдусалама поднялся и снова бросился к Даласу. Но Кривой ударил его рукоятью ножа в живот, и парень согнулся, кашляя.

– Сиди тихо, щенок, – процедил Кривой. – Пока тебе кишки не выпустили.

Толпа смотрела, как Далас ломает прут об колено.

Гул прошёл по рядам, словно по полю ветер. Все понимали: это не просто демонстрация силы, это предупреждение каждому.

Старик пытался подняться, но Шатун вдавил его обратно в землю ботинком.

– Вот твой базар, дед, – усмехнулся он. – Земля да пыль. Это всё, что тебе принадлежит.

И только Лис, прищурив глаза, обернулся к толпе:

– Кто ещё хочет попробовать? Может, у кого ещё совесть есть? – и засмеялся мерзким смехом.

Никто не ответил.

Все молчали.

Финал главы

Вечером притон наполнился табачным дымом и запахом дешёвой водки.

Гога уже сидел на полу, пьяный, и орал песню. Шатун спорил с Кривым, кто сильнее бьёт кулаком. Лис таскал деньги из общей кучи, думая, что никто не заметит. Молчун молчал – он просто точил нож о камень, скребя, будто когти по стеклу.

Далас сидел отдельно.

Он не пил, не смеялся. В руках у него был стакан, но он так и не поднёс его к губам.

Он смотрел в окно – за которым гудел ночной город.

Смех, драки, крики братвы не касались его.

Он знал, что эти люди – лишь тени. Настоящая сила – это он сам.

В груди было странное чувство. Не радость, не тревога.

Скорее пустота.

Он выиграл день. Он унизил семью, заставил сотни глаз склониться.

Но в голове всё равно звучал вопрос, который он гнал прочь:

– А что будет завтра?

Он отвернулся от окна и впервые за день улыбнулся.

Но улыбка была хищной, как у зверя, который знает: завтра он снова выйдет на охоту.

Он был хозяином этой ночи.

И пока город спал, он решал, кому жить, а кому – умереть.

Глава 2. Кровь на снегу

Зима выдалась злой.

Снег в городе не белый – серый, грязный, перемешанный с глиной и бензином. Ветер резал лица, но никто не жаловался: в девяностые у людей была забота поважнее холода – выжить.