Болот Бегалиев – Эфенди. Поиски Синди (страница 7)

В ту последнюю ночь, когда в хлеву горела тусклая лампа, а снаружи шумел ледяной родник, она стояла, сжимая в руках узелок с несколькими вещами. В голове у неё проносились годы – быстро, как будто кто-то пролистывал старый альбом памяти.

"Я не родилась для этого."

– подумала она, глядя на солому под ногами.

В детстве её звали Айгуляй, по имени, которое значило "лунный цветок". Отец звал её так ласково, укрывая от ветра, когда она, ещё девочка, сидела у очага и грела руки. Мать, строгая, но нежная, мечтала, что дочь вырастет счастливой – не богатой, а любимой, не знатной, но свободной.

А потом – свадьба. Ей было семнадцать, Поюзбеку тридцать. Он был уважаем, у него был дом и стадо, и никто не спрашивал, хочет ли она. Вначале он был тих, даже заботлив. Она верила, что любовь придёт со временем. Она старалась – готовила, стирала, рожала, молчала, когда он кричал, и прятала синяки под платком.

Но с годами он стал совсем другим. Пил почти каждый вечер. Ревновал даже к ветеринару, что приходил лечить корову. Мог разбить чашку об стену, если еда ему показалась холодной. А однажды – в пьяном бреду – выгнал её зимой из дома. Она простыла, лежала с температурой, но он даже не подошёл. Соседка приносила ей отвар.

– "Ты моя жена! Ты должна терпеть!" – кричал он, когда она попыталась заговорить о разводе.

Но Айгуляй уже не боялась. В её сердце зрело решение. И в тот вечер, когда она позвала дальнего родственника, чтобы помочь сбежать, она знала: это – конец. Она не вернётся. Она уедет в город. Пойдёт на работу. Будет жить в одной комнате и стирать руками – но жить.

И вот – шаг, ещё шаг…

Но скрип двери, глухой голос:

– "Что ты здесь делаешь, а?"

Она обернулась. В глазах Поюзбека было нечто тёмное, звериное. Он не пришёл поговорить. Он пришёл – наказать.

И когда кровь впиталась в землю, её душа уже улетала высоко, туда, где ручьи сливаются с облаками, а боль больше не живёт.

Допрос Поюзбека проходил в небольшой комнате без окон, только слабая лампа под потолком отбрасывала блеклый свет на обшарпанный стол. Он сидел, положив руки перед собой, будто сдаваясь судьбе. Напротив – следователь в форме, с лицом уставшим, но внимательным.

– "Зачем ты её убил, Поюзбек?" – тихо спросил он, не отрывая взгляда.

Поюзбек молчал. Потом, медленно, как будто в горле что-то царапало, проговорил:

– "Я верил, что любовь может всё вытерпеть. Но она смеялась надо мной, над нашей жизнью, над мной, как над старым ослом. Я потерял лицо. Без лица в кишлаке ты не человек. А без чести – ты никто."

Следователь записал эти слова, но не осудил. Просто кивнул, как будто слышал подобное сотни раз.

На суде Поюзбек сидел, не поднимая глаз.

Эфенди приехал. Он не знал, зачем – может, из уважения к прошлой дружбе, а может, чтобы убедиться, что человек, с которым он делил хлеб, действительно был способен на такое.

Судья зачитал приговор:

"Пожизненное заключение. С отбыванием срока в колонии строгого режима."

Никто не аплодировал. Не было ни крика, ни проклятий. Только Поюзбек впервые посмотрел на Эфенди и произнёс:

– "Если бы я раньше знал, как легко всё теряется… Лучше бы я ушёл молча, чем погрузился в кровь."

Эфенди вышел из зала суда с тяжестью в груди.

Он шел по улице, вспоминая, как Поюзбек рассказывал байки у костра, как смеялся, как боялся темноты и просил не выключать фонарик. Всё это казалось теперь частью другой жизни – жизни, где человек ещё не перешагнул черту.

Он прошёл мимо детского сада, где играли дети, и подумал:

– "А ведь был бы он другим… если бы был любим."

Эфенди тяжело вздохнул и посмотрел на своего ослика, который лениво жевал траву у придорожного арыка.

– Ну ладно, – пробормотал он. – Зато у меня остался ты, мой надёжный друг. Ты хоть не убивал никого.

Он погладил ослика по шее и вновь вышел на дорогу. Асфальт блестел от жары, воздух дрожал в мареве, и Эфенди брёл, задумчиво, как будто время перестало иметь значение.

И вдруг из тени бетонной остановки раздался голос:

– Эй, есть сигареты?

Эфенди поднял глаза. Перед ним стояла девушка – странная, будто вышедшая из клипа. Цветные волосы: один локон зелёный, другой алый. В носу – пирсинг, на майке – череп с розами, короткие шорты, босоножки, крашеные ногти.

– Я не курю, – спокойно сказал Эфенди, глядя ей прямо в глаза.

– Ну так купишь. Только не в магазин, а в кафе. Пошли – сказала она так, словно это был приказ, и тут же добавила, улыбнувшись небрежно:

– Я – Дженни. А ты кто?

– Я Эфенди, – ответил он.

Дженни рассмеялась, глядя на него чуть насмешливо, но без злобы.

– Имя у тебя как у философа… или как у героя какого-то старого мультика.

Эфенди не знал, что ответить. Он просто кивнул.

– Пошли, – сказала она, уже направляясь в сторону дорожного кафе.

Он колебался. Мир стал странным. Его друг оказался убийцей. И вдруг – эта девушка, такая яркая и незнакомая, словно пришла из совсем другой жизни.

"Может, судьба ведёт туда, где нужно быть?" – подумал он и, не торопясь, пошёл за Дженни.

Кафе стояло на обочине, одинокое, с облупленной вывеской "Дорожный Эдем". Внутри пахло жареным мясом, кофе и чуть-чуть – тоской. Несколько дальнобойщиков молча ели у окон, телевизор на стене показывал музыкальные клипы.

Дженни, не стесняясь, прошла к столику в углу и села. Эфенди устроился напротив, поставив рядом своего ослика, привязав его к трубе – тот сразу принялся жевать куст у стены.

– Закажи что-нибудь, я сигареты возьму, – сказала Дженни и пошла к стойке.

Эфенди растерянно посмотрел в меню, напечатанное на смятой бумаге в пластиковом файле. Он ткнул пальцем в строку: "плов" и "чай зелёный".

Дженни вернулась с пачкой сигарет и спичками. Закурила прямо за столом, хотя рядом висела табличка "не курить". Она затянулась и посмотрела на Эфенди:

– Ну, рассказывай. Почему ты идёшь в Шнапсленд?

Эфенди опустил глаза, будто собирался с духом:

– Я иду к Синди. Я видел её фото. Она улыбается там, и… мне сказали, что она в Шнапсленде. Я хочу на ней жениться.

Дженни рассмеялась, но не зло. Скорее с удивлением, с каким-то уважением к этой чистоте:

– Ты дикий, как луна в степи. Слушай, я еду тоже туда – к сестре. Может, вместе пойдем? У меня денег нет, а ты вроде не из злых.

Эфенди кивнул. Он не знал, зачем она ему, но чувствовал: ей нужно идти, а он не привык оставлять людей одних, особенно таких потерянных, как Дженни.

Пока они ели, за соседним столом раздался звонок мобильного. Один из дальнобойщиков вскинулся, бросил взгляд на Эфенди, будто что-то понял, и шепнул своему соседу:

– Слышал? За ним погоня может быть. Смешной парень, влюблённый, а спутник у него, говорят, убийца.

Дженни уловила этот шёпот. Она взглянула на Эфенди:

– Это правда? Ты был с убийцей?

– Я не знал, – ответил он спокойно. – Он мне рассказал, как стриг ослу гриву и рисовал крест, а потом исчез. Его забрали. Убил жену… Но я не знал.

Дженни затушила сигарету, задумалась, посмотрела на Эфенди так, как будто впервые увидела его по-настоящему. Не странного наивного парня, а – человека.

– Слушай, – сказала она, – а вдруг эта Синди тебя не ждет? Не любит. Ты подумал об этом?

Эфенди пожал плечами:

– Я всё равно пойду. Мне надо знать. Любит или нет – я узнаю. Но я не хочу жить, не зная.

Дженни какое-то время молчала. Потом кивнула, потянулась за рюкзаком и сказала: