Болот Бегалиев – Эфенди. Поиски Синди (страница 8)

– Ну и я с тобой. До Шнапсленда. Мне тоже есть, от чего бежать. Или – к чему идти. Кто знает.

Они вышли из кафе. Ослик фыркнул, словно одобрил решение. Солнце начинало склоняться к горизонту. И снова дорога – длинная, ровная, пыльная. И двое на обочине, один с осликом, другая с рюкзаком и сигаретами в кармане.

Путь продолжался. И что-то в нём начинало меняться.

В пути между ними возникло доверие, и Дженни рассказала свою личную тайну

Дженни: – Нам надо поехать в Москву оттуда в Европу, Шнапсленд там . Сегодня уже поздно, нам надо снять номер ты не против.

Солнце клонилось к закату, и степь начинала затихать, словно замирала перед наступлением темноты. Дженни шла рядом с Эфенди, не спеша, покачивая рюкзаком. Небо наливалось сиреневыми и огненно-оранжевыми оттенками, а где-то вдали уже мерцали огни – небольшой казахский городок на пути к границе с Россией.

– Нам надо поехать в Москву, – вдруг сказала Дженни. – Из Москвы можно уехать в Европу. Шнапсленд – это не село где-то в горах, как ты, наверное, думаешь. Это страна. Маленькая, странная, но страна.

Эфенди удивился:

– Шнапсленд – это государство?

Дженни усмехнулась:

– А ты думал – рай на другом конце села? Нет. Это в Европе. Где-то между Австрией и… чем-то ещё. Я сама не уверена. Но там точно можно найти свою Синди. Или хотя бы потерять себя правильно.

Они остановились у старого мотеля на въезде в город. Вывеска "Ночной караван" мигала, словно у неё был нервный тик. Изнутри доносилась музыка и запах жареного лука.

– Сегодня уже поздно, – сказала Дженни. – Нам надо снять номер. Ты не против?

Эфенди помолчал, глядя на неё. Внутри него бушевали странные чувства: он не знал, можно ли ей доверять до конца, и всё ещё думал о Поюзбеке, о пути, о Синди. Но что-то в глазах Дженни было – не опасное, но уставшее. И, возможно, даже одинокое.

Она стоит или сидит, часто в модной позе – одна рука может быть в волосах, вторая на бедре, как бы случайно, но в точности выверено. Дженни – она играет взглядом: то мягким и томным, то уверенно-холодным. Её миндалевидные глаза, с фирменными стрелками и длинными ресницами, способны выразить целую гамму эмоций без слов.

У неё идеальная кожа – светлая, как фарфор, с мягким румянцем. Губы пухлые, часто подкрашены в нежно-розовый или глубокий красный. Волосы – то длинные, волнистые, то собраны в строгий пучок или укорочены каре. Цвет варьируется от чёрного до карамельного блонда – и всё ей идёт.

Её стиль – это high fashion + street chic: от поделки кутюрного платья Chanel до дерзкого наряда в стиле 90-х с коротким топом, джинсами и массивными ботинками. Она может выглядеть как парижская икона стиля, а через минуту – как лидер андеграундного рэпа.

Но где бы ни была Дженни, всё внимание – на ней. Её присутствие ощущается даже на расстоянии.

– Хорошо, – сказал он. – Только пусть будет две кровати. Или… один ковёр.

Дженни рассмеялась. И смех её был не дерзкий, не уличный – а настоящий, как у обычной девушки, которой просто немного страшно в этом мире.

Они вошли внутрь. Хозяйка, пожилая женщина в халате с леопардовым принтом, оглядела их, прищурилась и спросила:

– Муж и жена?

– Брат и сестра, – хором ответили они.

Старушка усмехнулась, кивнула и вручила ключ от комнаты с номером 7.

В номере пахло мятным освежителем и ковром. Ослика они оставили в загоне за мотелем, там, где обычно ночуют лошади. Эфенди постелил себе у окна, Дженни – на диване.

Ночь опустилась. Светила тусклая лампа. Дженни, лёжа в темноте, вдруг спросила:

– Эфенди, а если ты найдёшь Синди, и она тебе скажет, что любит другого… что ты будешь делать?

Эфенди смотрел в потолок.

– Значит, мне хватило сил её найти. А жить можно и без любви. Главное – чтобы совесть была спокойна.

Дженни долго молчала. Потом прошептала:

– Ты странный. Но ты лучше всех, кого я знала.

И вскоре уснула.

Эфенди не спал. Он думал о Синди. О том, где она. И знал – что бы ни случилось, завтра дорога продолжится.

Дженни приподнялась на локтях, волосы у неё были растрепаны, голос – чуть хриплый от сна, но глаза – бодрые, искренне живые. В комнате царил полумрак, только свет уличного фонаря через жалюзи резал потолок тонкими полосками.

– Эфенди, ты не спишь? – тихо спросила она.

Он, конечно, не спал, но притворился, что дремлет, пытаясь скрыть неловкость. Дженни заметила это и усмехнулась:

– Эй, философ, хватит играть в статую. Я видела, как ты смотрел. У тебя глаза добрые, так что не пугайся – я не кусаюсь. Хотя… когда злая, могу.

Эфенди приоткрыл глаза, немного смущённо улыбнулся:

– Прости, я просто… смотрел, как ты спокойно спишь. Это редкость – видеть кого-то в мире с собой.

Дженни посмотрела в потолок, помолчала, потом вдруг вздохнула:

– А я давно не в мире. Знаешь, однажды, в Алматы, мне было скучно. Прямо на трассе, среди ночи, я подняла руку, голосовала. Остановился фура – дальнобойщик с глазами, как у бешеного волка, но вроде добрый. Сказал, подвезёт в Астану. Я ему: "Окей". Залезла, занялся он со мной в кабине. Я потом заснула. А он – бах! – отвёз меня в Павлодар. Вообще в другую сторону. Представляешь?

Эфенди приподнялся на локоть:

– И что ты сделала?

– Да ничего. Открыла дверь, вылезла, пошла пешком. Там рядом ещё один фура стоял – договорилась с ним, на таких условиях. Он оказался нормальный, даже плов дал поесть. Слушал рэп, но не страшный был. Так и доехала, куда надо. Хотя я уже и не помнила, куда надо.

– Почему ты искала приключений?

Дженни посмотрела на него и ответила уже тише:

– Потому что сидеть на месте – это как гнить. Я думала: вот выйду, и всё изменится. Люди другие, города другие, я другая… А в итоге всюду я та же. Понимаешь, мне просто нравиться путешествие. Она начала курить, наверно нервничает.

Эфенди кивнул:

– Понимаю. Я вот тоже иду за фотографией.

– За женщиной?

– За надеждой.

Дженни улыбнулась. Впервые – не дерзко, не весело, а будто тепло, почти как сестра:

– Ты странный, Эфенди. Но с тобой спокойно. Завтра мы выедем в Москву, ладно? У меня есть один знакомый на вокзале. Он водит автобус.

– Ладно, – сказал Эфенди. – Только сначала позавтракаем. Я хочу сварить тебе кашу с чаем. По-домашнему. Ты ведь, наверно, давно не ела утро, как дома?

Дженни кивнула, и её глаза на миг увлажнились, но она отвернулась:

– Ага. Только чтоб не с изюмом. Ненавижу изюм.

Эфенди улыбнулся и улёгся обратно. А в окно всё так же светила луна, и в тишине мотеля, где раньше было только одиночество, теперь спали двое – не пара, не друзья, не брат с сестрой, но что-то между этим. Что-то новое.

Утром Эфенди действительно сварил кашу. Без изюма. Хоть и не знал, как она должна быть «по-домашнему», но добавил туда щепотку соли, немного сухофруктов (втайне убрав изюм) и пару капель кумыса просто потому что всё хорошее начинается с кумыса. Дженни сначала смотрела на его варево с подозрением, но съела всё и даже попросила добавки.

– Эфенди, ты мог бы открыть ресторан. С названием типа "Путь к Синди".

– Или "Ослик и философ", – улыбнулся он.

Ослик в этот момент чихнул прямо в миску с водой, словно подтвердив своё участие в бизнесе.

Скоро они уже были в пути: Дженни договорилась с каким-то водителем автобуса до Москвы. Тот оказался болтливым мужчиной с золотыми зубами и любовью к громкой узбекской попсе 2004 года.

– Зовите меня Папа Джон, – сказал он. —потому что у меня 4 жены было, 8 детей и 3 кредита. А сейчас – свобода! Только дороги, музыка и загадочные пассажирки, такие как ты, Дженни.

– И такие, как он, – добавила Дженни, указывая на Эфенди.

– Э? Этот? Он, как будто вышел из мультика, – весело сказал Папа Джон. – Прямо как кентавр, только осла забыл слить из кадра!