Богомил Райнов – Сплошная скука. Реквием по шалаве (страница 61)

— Эмиль.

— Какой Эмиль? — возмутился бай Павел. — Ты ведь Найден?

— Я Эмиль! — продолжал я настаивать. — Найденом меня окрестили в детском приюте, а мое имя Эмиль.

Они снова обменялись быстрым взглядом.

— Ладно, — кивает сидящий за столом. — Так а запишем: «Эмиль». Тебе лучше знать, как тебя зовут. Фамилия?

— Боев.

— Так, Эмиль Боев... В действительности я не был ни Эмилем, ни Боевым, ни «сиротой», как выразился бай Павел. Верно, у меня не было ни отца, ни матери, но я был просто подкидышем и, может быть, в ту минуту человек за столом, сам того не подозревая, совершал акт крещения, давая мне имя и профессию на всю жизнь.

По чистой случайности кабинет, в котором я сейчас очутился, постучав в дверь, — тот самый, в котором когда- то совершилось мое крещение. Однако человек, сидящий за письменным столом, мне совершенно не знаком — высокий худой мужчина, вероятно, моего возраста, этого несколько меланхоличного возраста между сорока и пятьюдесятью годами. Он предупрежден о моем приходе и, очевидно, ждет меня, потому что в комнате присутствует еще один человек, которого я знаю и который мне сейчас нужен, — оперативный работник, занимающийся наркоманами.

Расположившись в предложенном мне кресле, я окидываю беглым взглядом обстановку. Кабинет тот же, и вместе с тем чем-то он не похож на тот, прежний. Может быть, свежая краска так повлияла, а может, книжный шкаф, а может... Потребовалось некоторое время, чтобы я осознал, что главная перемена здесь — висящий на стене портрет Ленина. Мы настолько привыкли к портретам в наших учреждениях, что почти не замечаем их. И надо было увидеть портрет Ленина здесь, в этом месте, чтобы понять все значение этого факта. Портрет Ленина в помещении, где когда-то восседал царский полицай и подвергал допросу коммунистов.

— Цветы разглядываете? — усмехается шеф, по-своему истолковав мой интерес к убранству комнаты.— Наш завхоз превратил мой кабинет в оранжерею.

По углам — действительно несколько горшков с различными растениями, которые, честно говоря, я только теперь заметил.

— Немного цветов не повредит, они освежающе действуют на служебную атмосферу, — добродушно говорю я.

— Да, тем более что мы тут занимаемся другими цветами, действующими не столь освежающе, — с тем же добродушием отвечает человек за письменным столом. — С цветами, которые интересуют вас.

Последняя фраза тотчас же приближает нас к желанной теме.

— Мне необходимы некоторые подробности о последних шалостях этих молодцов, — говорю я. — Но, об этом мы можем поговорить потом с товарищем, чтобы не отнимать у вас время. Я бы только попросил вас распорядиться, чтобы, начиная с этого момента, никакие меры против этой компании не принимались без предварительного согласования со мной.

— А я как раз собирался завтра вызывать их всех по порядку номеров, — замечает оперативный работник.

— Зачем?

— Вчера вечером обобрали аптеку.

— А откуда известно, что это они?

— Один из них пойман на месте преступления.

— Кто именно? — спрашиваю я и чувствую, как у меня закололо под ложечкой.

— Да этот, Фантомас.

Я молчу, и это дает возможность шефу вспомнить закон гостеприимства. 

— Чашку кофе?

— Благодарю, не хочу отнимать у вас время.

— В таком случае вас угостит Драганов. А об остальном не беспокойтесь.

Я оставляю место своего давнишнего крещения и в сопровождении Драганова отправляюсь в его кабинет, находящийся этажом ниже.

Оперативный работник тоже примерно моих лет. Этот невысокий человек с замедленными движениями, невозмутимым лицом, тихим голосом, почему-то скорее напоминает мне учителя, нежели офицера милиции. После того, как мы выпили обещанный кофе, он начал ровным тоном, методично и неторопливо рассказывать о действиях шайки, будто приступил к очередному уроку. Многие упоминаемые им подробности меня в настоящий момент не интересуют, но я выслушиваю его терпеливо, так как не знаю заранее, что из сказанного может мне пригодиться.

— ...До последнего времени они снабжались непосредственно через аптеки, пользуясь поддельными рецептами и паспортами своих родственников. Но в большинстве аптек их уже знают, да и мы установили более строгий контроль за продажей наркотических средств. Это заставило их обратиться к другому источнику, однако мы наложили руку и на него. Речь идет о медицинской сестре из ИСУЛ[1] по имени Вера, которая систематически выносила из склада морфий и которую мы всего лишь неделю назад поймали с поличным. И вот, оказавшись в безвыходном положении, они замышляют и осуществляют минувшей ночью ограбление.

— «Они»... — как эхо повторяю я. — Но кто из них подал идею? И вообще — кто мозг этой банды?

— Естественно, ее главарь, — отвечает Драганов. Тот самый Апостол, о котором я уже упоминал.

— Он у них самый башковитый?

— Я бы не сказал. — Собеседник качает головой. — Его отличает не столько ум, сколько воображение или, если хотите, больная фантазия, а может, и зачатки своеобразного дара группировать вокруг себя людей. Книги читал безразборно, у него всегда в запасе дюжина готовых фраз. Умеет употребить их к месту, но не выделяется особым интеллектом... Боян, к примеру, куда умнее его.

— И все же не Боян, а именно этот Апостол вожаком у них, — говорю я, как бы внушая ему, что показывать крупным планом моего человека нет оснований.

— Не забывайте, что Боян у них — новичок. Он примкнул к ним совсем недавно. И потом, он слишком замкнутый, апатичный, молчаливый, чтобы стать душою группы.

Я не возражаю, и Драганов снова пускается во всякого рода подробности — большей частью ненужные мне — обстоятельно рассказывает о проделках некоего Пепо, о последнем конфликте между Розой и ее родителями, о разговоре с Лили, который имел место позавчера тут, в этом кабинете.

Он называет всех их по именам и говорит о них так, будто они его ученики. Он называет по именам и всех прочих наркоманов, которых в столице наберется несколько десятков, и говорит о них так, будто они образуют вверенный ему класс, беспокойный и больной, кошмарный Класс, но раз уж этот класс так или иначе достался ему, он обязан справляться с ним подобающим образом.

Какое-то время я рассеянно слушаю изложение разговора Драганова с Лили, пока случайная фраза меня не настораживает.

— Значит, Лили действительно является приятельницей Бояна?

— Да. В какой-то мере...

— Почему «в какой-то мере»? 

— Да потому, что, мне кажется, он не отвечает взаимностью на ее чувства.

— И все же она, вероятно, его увлекла?

— Не знаю. Трудно допустить. Едва ли она способна оказать на него какое-то влияние. Скорее, он бы мог на нее влиять.

— Но вы же говорите, что Боян — новичок.

Мой собеседник молча и как-то беспомощно пожимает плечами. Я тоже молчу, слегка негодуя на него и на самого себя за смутное желание любой ценой обелить моего подопечного.

— Понимаете, все они из одного квартала, вместе росли, вместе гуляют, и очень трудно определить, кто на кого и в какой мере оказывает влияние, не считая, конечно, Апостола, потому что тот открыто выступает в роли подстрекателя.

— Хорошо, — киваю я. — И все же эта история, как и все прочее в этом мире, должна иметь какое-то начало...

— О, все началось с их выпускного бала.

— Вы хотите сказать, они себя губят с тех пор, как кончили школу?

— Нет. Бал — это предыстория. Кто-то из них предложил собираться в этот день и в этом же месте ежегодно, но, поскольку ребят ждала армейская служба, первая встреча состоялась лишь через два года, точнее, прошлой весной. Вот тогда-то Апостол и Фантомас предстали перед остальными в ореоле опытных наркоманов и в ту же ночь преподали первый урок Пепо, Розе и Марго, а потом к ним примкнули Боян и Лили.

— Ясно, — рассеянно бормочу я, хотя сейчас меня занимают вопросы более важные.

— В сущности, к тому времени жизнь уже разбросала их в разные стороны, — продолжает рассуждать Драганов. — Но эта встреча снова их свела и не к добру.

— Значит, в аптеке они шуровали впустую? — спрашиваю я, желая приблизить разговор к событиям самого последнего времени.

— Не совсем. Унесли ровно пятьдесят ампул морфия по два кубика в каждой, — спокойно возражает мой собеседник. — Ампулы исчезли из шкафа «Венена А». Правда, у Фантомаса не удалось их обнаружить.

— Вы уверены, что он не сунул их куда-нибудь подальше?

— Абсолютно. У Фантомаса были соучастники. У них всегда есть соучастники, они предпочитают действовать группой, чтобы потом никто не умыл руки.

 — Каковы факты?

— Ограбление совершено в два часа ночи. Грабители действовали уверенно, хорошо зная обстановку. Высадили дверное стекло, предварительно наклеив на него лист бумаги — чтобы не звенели осколки. Фантомас проникает в аптеку, лезет за прилавок, взламывает шкаф «Венена А», вынимает упаковку с ампулами и, вероятно, передает ее кому-то, ожидающему снаружи. Тем временем житель соседнего дома, случайно заметив с третьего этажа действия взломщиков, сообщает по телефону в милицию. К счастью, в этот момент поблизости находилась патрулирующая машина, и ее тут же направили на место происшествия. И все-таки нашим едва ли удалось бы захватить Фантомаса, если бы у него не разыгрался аппетит. Передав коробку с ампулами своим дружкам, он возвращается назад и пытается разбить шкаф «Венена В». Именно в этот момент его и застает патруль.