Богомил Райнов – Сплошная скука. Реквием по шалаве (страница 62)

— А каковы показания Фантомаса?

— Несет всякий вздор.

— Точнее?

— Якобы проходил мимо аптеки, увидел разбитое стекло и, подстрекаемый наркотическим голодом, соблазнился залезть внутрь. Шкаф с ядами тоже оказался разбитым и никакого морфия там не было. Поэтому он поддался новому искусу — попытался сломать шкаф «Венена В». Словом, его версия сводится к тому, что ограбление совершил не он...

— И что у него не было соучастников.

— Именно. О, у них такая спайка!

— А как по-вашему, он и дальше будет придерживаться этой версии?

— Ужасно упрямый малый. К тому же наглец, каких мало. Он заодно с Апостолом и Пепо — они-то и образуют ядро этой шайки. С остальными легче.

— Если вас интересует мое мнение, то я бы не стал особенно прижимать этого Фантомаса, — небрежно говорю я. — Пусть придерживается своей версии — от наказания ему все равно не уйти. Да и остальным тоже. Сейчас не имеет смысла вызывать у них панику.

— Значит, с допросами мне пока повременить?

— Если их не допросить, это покажется подозрительным. Раз один из них пойман, они отлично понимают», что свидание с вами так или иначе неизбежно. Разошлите им повестки, но действуйте не слишком напористо. Пускай у них создастся впечатление, что допрашивают их формы ради.

— Понимаю.

— Теперь, когда шайка снабдила себя морфием, она, конечно же, захочет обеспечить себе подходящую «территорию».

— Уже обеспечила. Той же ночью, после ограбления, они собрались на квартире у Марго.

— А родители?

— На прошлой неделе уехали в Пампорово. Там у них дачка.

— Ведется какое-то наблюдение за этой квартирой?

— Пока не было необходимости. 

— Ладно. Мы сами этим займемся. А обычно где они встречаются? Все в той же «Ялте»? Или в «Молочном баре»?

— Нет. В другом месте. После моего разговора с двумя девицами они стали делать вид, что вообще больше не собираются. На деле же перекочевали подальше, на самую окраину, — в «Ягоду».

— Надо будет наведаться и в эту «Ягоду». А вы какое-то время можете особенно не тревожиться за них. Я полагаю, таких подопечных у вас предостаточно.

— Не так уж их много, — возражает Драганов. — Всего несколько десятков, но забот с ними хоть, отбавляй.

— Неплохо бы и мне поприсутствовать на допросе.

— Ясно, — кивает он. Затем добавляет: — Только имейте в виду: присутствие постороннего человека вызовет у них тревогу.

— Они не должны подозревать о моем присутствии.

— Так будет лучше, — снова кивает Драганов. — Это нетрудно устроить.

И он встает, чтобы меня проводить.

Оперативная группа образована, задачи распределены, и мы с Бориславом уединяемся в кабинете, чтобы подробнее разобраться в теме, именуемой «Томас». Борислав тоже включен в состав группы, и на его долю досталась крупная рыба — упомянутый дипломат. 

Впрочем, не такая уж это крупная рыба, как на него поглядишь: человек небольшого росточка с добродушным, я бы сказал, приветливым лицом, в безупречном костюме, если судить по снимкам, которые Борислав рассыпал по столу и которые я разглядываю, слушая изложение фактов, мне уже известных по материалам досье. Томас в ресторане «София» беседует с незнакомым мужчиной. Томас у «Золотых мостов» разговаривает с незнакомой женщиной. Томас покидает Дом радио. Томас в дверях полиграфического комбината. Томас вполоборота, анфас, в профиль и сзади, улыбающийся и серьезный, с машиной и без машины... Целая гора снимков, и выводы, которые можно сделать после ознакомления с ними, более чем скромные: низкорослый человечек с добродушным лицом, в безупречном костюме. А в остальном ничего особенного. Абсолютно ничего особенного.

— ...И в Чили, и в Нигерии, где был аккредитован, он действовал весьма результативно, хотя и довольно грубо, пока наконец не провалился, — продолжает Борислав свое изложение, подбрасывая на ладони пустой мундштук. — Так что для него назначение в Болгарию, видимо, последняя возможность реабилитироваться. Не случайно он с первого же дня так старательно принялся налаживать связи с различными учреждениями.

— Может, ему просто хотелось внушить окружающим, что он действительно советник по культуре? Старания эти понятны, поскольку Томас весьма далек от культуры.

— Да, но он преследовал и другую цель — создать широкий круг личных знакомств. Посетил радио, телевидение, публичную библиотеку, университетскую библиотеку, добрую половину редакций столичных газет и журналов, словом, где он только ни побывал — и все это в течение каких-то двух недель.

— А потом?

— Потом — затишье.

— А это что? — спрашиваю у Борислава, бросив ему снимок из ресторана «София».

— Встреча с профессором Беровым.

— Кто он такой?

— Считается крупным математиком. Может быть, в математике он действительно силен, а что касается здравого смысла, то с ним он не в ладах. Его пригласили приехать на Запад, обычные комплименты и вещественные знаки внимания привели его в такое умиление, что он стал нести всякие глупости. А поскольку суммы, потраченные хозяевами, и глупости нашего соотечественника были соответствующим образом зафиксированы, Томас нашел удобный случай напомнить ему, что он их должник.

— Поговорили с профессором?

— Он сам пришел и обо всем рассказал.

— О, значит, здравый смысл все же победил, — отмечаю я. — А что конкретно Томас от него хотел?

— Ничего особенного. Делал намеки о популяризации их успехов... Конкретное, вероятно, откладывалось на потом.

— А это? — спрашиваю, разглядывая снимок, сделанный у «Золотых мостов».

— Секретарша.

— И приятельница?

— Да, и приятельница, — кивает Борислав. Он высоко подбрасывает мундштук и ловит его.

— Перестань психовать, — одергиваю я его. — Возьми сигарету и уймись, пожалуйста.

— Сатана! — отвечает мой друг, после чего тянется к сигарете и закуривает.

— У Томаса неприятности не только по службе, но и в семье, — поясняет Борислав, выпуская клубы дыма. — Жена его, очевидно, мечтала не о Софии, ее влекло в Париж, в Лондон. Не успев приехать сюда, она после первого же семейного скандала хлопнула дверью и уехала обратно. Так что Томас теперь соломенный вдовец и кавалер собственной секретарши.

— В чем состоят ее функции?

— Секретарские, если не касаться интимной стороны...

— Интимная сторона меня не интересует. Что еще?

— Больше ничего. Полнейшее затишье, как я уже сказал. Из дома в посольство, из посольства домой, приемы, попойки на квартирах у коллег.

— Надеюсь, наша служба следит зорко...

— Следит, только очень издалека.

— Не следует ставить ему рогатки. Пускай продолжает свою деятельность. Затишье может означать подготовку. Пускай он проявит себя. Человеку надо реабилитироваться.

— Постараемся ему помочь, — кивает Борислав.

Слышен стук в дверь, и в комнату входит лейтенант из нашей группы.

— Повезло нам с квартирой, — докладывает он. — В доме напротив, на том же этаже, живут наши люди. Молодая семья. Геологи. Отправились в командировку, а квартиру оставили нам.

— Когда сможете смонтировать аппаратуру?

— Надеюсь, к завтрашнему вечеру все будет готово.

— А как насчет «Ягоды»?

— Там дело сложнее. Обстановка неподходящая. Может, ограничимся записями?

— Достаточно одних записей, — соглашаюсь я. — О другом не беспокойтесь.

Лейтенант машинально вытягивается в струнку, несмотря на то, что он в штатском, и уходит. После этого мы с Бориславом снова пускаемся в рассуждения о том, как помочь Томасу.