Богдан Сушинский – Лавровый венок для смертника (страница 26)

О том, что только что произошло в коттедже Адмирала, Эллин старалась не вспоминать. Ей нравился этот остров. Нравилось смертоубийственное завихрение авантюры, разворачивавшейся по ее воле.

Хладнокровие, с которым Грей развивала свой дьявольский план событий, основывалось на почти полном отсутствии страха перед возможным провалом и ужасом наказания; отсутствием инстинкта элементарного самосохранения, которого она, в силу каких-то странных особенностей своей психики, почти лишилась. Давно и основательно. Как уличный канатоходец, однажды и навсегда презревший страховку.

— И все же… Почему вдруг ты отдалась мне, девка? — Эллин не то чтобы не сразу расслышала вопрос Кроушеда, а попросту не сумела вырваться из потока своих впечатлений, и тот вынужден был повторить его.

— Все остальное какой-либо неясности у вас уже не вызывает?

— Все остальное, мэм, я уже способен объяснить. Или, по крайней мере, смириться со своим неведением. Поэтому не рви якоря.

— Таковым было условие.

— Условие чего?

— Все, кто причастен к этой авантюре, имели равные права на мое тело. Они могли наслаждаться близостью со мной. В этом проявилась моя невиданная щедрость. Вам ведь со мной было неплохо?

— Как со всякой другой, — грубовато обронил бывший моряк. — Когда возвращаешься из рейса изголодавшийся, как шакал, все вы предстаете королевами, со всеми ангельски хорошо. Но потом вдруг со всеми становится «никак».

— То есть хотите сказать, что и на сей раз тоже… было «никак».

— Ну, не то чтобы совсем уж… — замялся Адмирал-палач.

— Зря вы так, — без тени самолюбия возразила Грей. — Многие говорят, что берут меня с таким ощущением, будто они у меня первые и имеют дело с девственницей.

— Можете считать, что и я тоже… Почти с таким же… — согласился Адмирал, немного поколебавшись. Он не понимал, к чему клонит Эллин, и опасался, что она вновь пытается увести его в дебри каких-то своих интриг.

— Вот видите… Теперь никто не сможет упрекнуть меня ни на этом, ни на том свете. Со всеми — с друзьями и врагами своими — сексуально я оставалась одинаково щедрой. Таковы условия этой ночи.

— Интересно, кто это их выставил, эти условия?

— Условия здесь диктую только я. Но при этом сама же свято придерживаюсь их. Ничьих иных условий не приемлю.

— Значит, кроме меня, ты уже переспала с Шеффилдом, Согредом, Эвардом и Коллином?

— С Коллином — пока нет. Но вас, Адмирал, это не должно огорчать.

— Да уж… Единственное мое огорчение…

Они обогнули холм и оказались на небольшой площадке, с которой открывалась часть океанского залива. Луна услужливо высветила чернеющий где-то там, внизу, причал, который соединялся с лунной дорожкой и уводил в океанскую даль.

— Прекрасный ориентир. По этой дорожке вы сможете идти куда увереннее, нежели по стрелке компаса, — почти с детской восхищенностью молвила Эллин, стараясь разжечь в Адмирале приугасший огонь романтики. — Спускайтесь к берегу и ждите нас там. Минут через десять приведу пассажира.

— Одного не пойму: почему Эвард, точнее, человек, существующий сейчас под именем Грюна Эварда, должен уходить из острова ночью. Ведь, насколько я понял, у него есть документы, которых, к слову, ни при посадке на судно, ни при высадке на материке никто не проверяет. К чему весь этот «пиратский побег» с Рейдера?

— У вас нет ни проблеска фантазии, Адмирал. Таким людям, как вы, следует запретить выход в море даже в качестве пассажиров. Фотографии Шеффилда появлялись на страницах многих газет. А на судне обязательно присутствует полицейский наряд в штатском. В целях безопасности. Так стоит ли рисковать?

Несколько секунд Кроушед стоял напротив Эллин, не решаясь как-либо отреагировать на ее предельно простое объяснение, затем круто повернулся и, уже на ходу бросив: «Вы — страшная женщина, Грей», поспешил, почти побежал по склону, уводящему к причалу.

— Наконец-то я дождалась комплимента. В постели вы так и не удосужились изречь хотя бы что-нибудь банально-дежурное. Вроде того, что «мне так хорошо с тобой, милая».

— Когда мне предложат усадить вас на электрический стул, я сделаю это без тени сожаления… милая! — на ходу обронил Кроушед.

— В таком случае, меня испепелит не электрический ток, а ваша ненависть. Которую я восприму, как нерастраченную этой ночью страсть.

31

Им достался один из тех крепких парусно-моторных ботов, которые только и способны выдерживать океанские волны: двойной металлический корпус, глубокий киль, придающий суденышку неплохую устойчивость, высокие борта, с небольшими полуоткрытыми каютками на носу и корме, где могли укрываться рулевой и пассажир. А еще — высокая мачта с косым парусом, которую при шторме нетрудно было снять и уложить в специальные стояки.

Кроушед понимал, что времени у него в обрез, тем не менее, прежде чем взойти на суденышко, деловито осмотрел борта, опробовал крепление навесного мотора. Осмотр этот преследовал еще одну цель — обнаружить мину. Но ее не было. А привлекать к поиску прилегшего на берегу, у подножия большого валуна, Эварда он не мог.

— Будем надеяться, что бензокоптилка нас не подведет, — наконец, проворчал он, отправляя пассажира на сиденье по ту сторону мачты. К тому же я больше полагаюсь на парус и весла.

— Какой еще парус? Ветер со стороны океана, — несколько обеспокоено проговорил Шеффилд. Медлительность старого моряка уже начинала раздражать его. Том опасался, как бы в последнюю минуту их не обнаружила полиция.

— Согласен, со стороны… Но лишь до тех пор, пока мы не впрягли его в парус.

Сталкивая бот в воду, Кроушед проследил, на месте ли спасательный плотик. Еще с вечера он прикрепил его к носу и припрятал так, чтобы Эллин не заметила, иначе лишила бы его и этого шанса. Теперь, уже стоя в воде, он перерезал ножом веревку и забросил плотик на корму.

— Почему один? — недовольно спросил Шеффилд.

— Потому что второй кто-то утащил. Этот, вот, тоже приходится прятать. Не волнуйтесь, он нам не понадобится. При такой-то погоде. Ну а, в крайнем случае, выдержит и двоих.

— Поторопись, моряк, поторопись.

— Не торопи, океан этого не любит, — осадил его Кроушед. Сев на весла, он вывел бот из прикрытой высокой лесистой косой бухты и только тогда поднял парус.

Адмирал-палач сразу же взял курс на северо-восток, и Шеффилд открыл для себя, что моряк прав: ветер словно бы повернул так, чтобы подгонять их челн.

Еще несколько минут беглец напряженно всматривался в берег. Как всякому чудом спасшемуся, ему еще не верилось, что он уже на свободе, что удалось вырваться оттуда, откуда еще никому вырваться не удавалось. Тюрьма «Рейдер-Форт» знала множество мрачных легенд и леденящих кровь историй, однако ни одна из них не могла поведать о том, что кому-либо удавалось бежать из ее подземных казематов, из камеры смертников. То есть он первый, а значит, рано или поздно, станет героем одной из самых неправдоподобных легенд.

— Мне сказали, что вас зовут Грюн Эвард, — нарушил молчание Адмирал.

— Это важно?

— В том случае, если нас встретит полицейский или пограничный катер… Я же должен знать, кто у меня на борту. Мы ведь находимся в пограничных водах.

— А такая опасность существует?

— Почему опасность? Вы ведь не беглец из «Рейдер-Форта», а столичный писатель. Весьма известный. Разве не так, молитвы святого Пантелеймона?

— Все верно, моряк, все верно, — раздраженно подтвердил Шеффилд. Больше всего ему хотелось, чтобы Адмирал, — как представила его Эллин, — поскорее умолк и оставил его в покое. — Меня зовут Грюн Эвард. Писатель. Документы в порядке. Утром мне нужно быть на Ричмонде, чтобы к вечеру успеть вернуться назад, на Рейдер. С вашей и господней помощью. Возникают еще какие-то неясности?

— Их больше, чем вы себе представляете. — Адмирал незаметно взглянул на наручные часы, затем оглянулся на берег. — Однако вас они уже не касаются.

Адмирал не сомневался, что бот заминирован, и старался предугадать, когда именно должен произойти взрыв. Совершенно ясно было, что мина не часовая. Рассчитывать время при подобных акциях трудно, слишком много неожиданностей. Значит, взрыв должен произойти по радиосигналу. Но так, чтобы привлек как можно меньше внимания. То есть подальше от берегов Рейдера и не слишком близко от Пиратской косы.

Несколько раз Адмирал порывался хотя бы намекнуть пассажиру о своих подозрениях, но всякий раз отказывался от этой затеи. Будь вместе с ним Грюн Эвард, которого он хорошо запомнил по разговору на палубе «Странника морей», особых опасений не возникало бы. Но теперь Адмирал был уверен, что рядом с ним — Том Шеффилд, смертник. Человек, совершивший несколько ужасающих убийств. Чудом вырвавшись из подземелий «Рейдер-Форта», он готов на все, лишь бы избежать гибели. Старый моряк прекрасно понимал, что, даже если окажется, что никакой мины на боте нет, все равно над ним витает опасность. У пиратской косы Шеффилд наверняка попытается убить его, чтобы не оставлять свидетеля своего побега.

— Кажется, вы прибыли на остров, чтобы повидаться с приговоренным к смерти Томом Шеффилдом, своим коллегой.

— Кто сказал, что именно для этого?

— Мисс Грей. Когда я спросил ее.

— Опять эта мисс Грей! Оставаясь наедине с этой дамой, вы могли бы находить совершенно иные темы для разговора.

Берег остался довольно далеко, при свете луны уже едва вырисовывались очертания самых высоких рейдерских холмов, и Шеффилд позволил себе расслабиться. Он пересел под навес и, упершись головой в стенку полукаюты, блаженственно вытянул ноги. Все шло прекрасно. Он вновь на свободе, и впереди много дней обычной человеческой жизни. Он сделает все возможное… он ни перед чем не остановится… Способен жить в горах, в лесу, по-волчьи, на необитаемом острове… лишь бы этих дней оказалось как можно больше.