Богдан Сушинский – Лавровый венок для смертника (страница 28)

— Вы собирали компрометирующий меня материал, чтобы заставить спасти Шеффилда?

— Почему обязательно «чтобы спасти»? Просто так, на всякий случай. Тот самый, ради которого вы припрятали мины. После чего Согред — ни с того ни с сего назначенный начальником самой страшной для мафии тюрьмы «Рейдер-Форт» — сразу же повысил вас в должности. И у вас вдруг завелись такие деньги, что, прибыв на остров, смогли приобрести себе трехэтажный особняк, с двухэтажным флигелем. Не продав при этом особняк в столице.

— Причем здесь мафиози? Кое-что я сумел накопить.

— Но лишь кое-что. Да и ваша яхта, которую вы тоже купили буквально через две недели после того, как спасенный вами мафиози покинул берега Фриленда, все еще числится за вами, хотя и сдана в аренду за очень выгодную плату. Интересно, кому вы завещали все это?

— Пока никому. Хотел — дочери. Точнее, совету попечителей. Вы забыли, что мне приходилось тратить огромные суммы на лечение Кэтрин.

— Той самой, которую в последний раз видели в ее шестилетнем возрасте.

— Моей вины в этом нет. Жена увезла дочурку в Англию, затем во Францию. А после университета она лечилась…

— Однако уже три года, как она в Штатах.

Коллин безвольно развел руками.

— Я свои отцовские обязательства выполнял. Никто не решится упрекнуть меня в черствости.

— Обязательства, но не долг. Ваша дочь, мистер Коллин, погибла. И теперь вы это прекрасно знаете. Хотя весть сия дошла до вас с опозданием.

— Знаю, однако все еще не верю. Не может такого быть!

— Опять «не может быть»?!

— Что послужило причиной ее гибели? И откуда вам известно об этом событии?

— Не топите меня в подробностях. Мне не хотелось говорить на эту тему. Как видите, я долго молчала.

— И что же скрывалось за вашим упорным молчанием?

— Уже хотя бы то, что терпеть не могу всевозможных подробностей, как не терпит их сама смерть. Дело в том, что именно я была адвокатом вашей дочери. А потому переводимые вами суммы, уже и после ее смерти, какое-то время поступали на мой счет. Надеюсь, вы мне это простите. И признайтесь, что известие о смерти дочери не очень-то огорчило вас.

— Но как вы могли не сообщить об этом сразу же?

— Будем считать, что телеграмма не нашла вас на этом одичавшем от тоски острове.

— Оправдание для судей. А если по совести?

— С того дня, как ваша бывшая супруга отправила Кэтрин на лечение в Штаты, вы так и не нашли возможности хотя бы раз навестить ее. Мне приходилось заботиться о ней, как о родной дочери. Так что, скрыв от вас, в виде мести, сообщение о смерти, я, по существу, всего лишь получила все то, что мне действительно причитается.

— Все прояснилось: компрометирующие меня сведения вы собирали на тот случай, если бы обман раскрылся и я вздумал возбудить против вас уголовное дело.

— Это значительно ближе к истине, — невозмутимо признала женщина.

— Вы — исчадие ада, Эллин, — удрученно молвил «вечный тюремщик», поднимая ворот плаща.

— Исчадие разврата. Для многих обитателей Рейдера так будет понятнее.

В ту же минуту Грей спокойно, словно номер давно известного ей телефона, набрала цифровой код, служивший ключом к радиосигналу. Спустя еще несколько мгновений далеко в море вспыхнул небольшой огненный султан, словно бы между морем и поднебесьем взорвалась шаровая молния.

Увидев его, Коллин стащил с головы берет и трижды набожно перекрестился, отпуская таким образом грехи самому себе, Эллин и только что взлетевшим под небеса «мореплавателям».

— Я должен был исчезнуть вместе с ними.

— Считайте меня своей повивальной бабкой.

— Ваш путь в ад пролегает через электрический стул, — пробормотал совершенно смятенный ее спокойствием заместитель начальника тюрьмы.

— А еще он пролегает через постели и ласки многих мужчин, а также через рестораны и прекрасную виллу на южном побережье Франции. И конечно же через славу, которой я обязательно добьюсь. Он пролегает через всю жизнь, этот путь каждого из нас — в ад. Как только вы забыли об этом, так сразу же превратились в неисправимого, омерзительного зануду.

Коллин мужественно молчал. Возражать этой мерзавке нужно было долго и многословно, к чему он сейчас совершенно не готов.

В последний раз взглянув на то место в лунно-океанской синеве, в районе которого произошел взрыв, Эллин зябко поежилась и, положив радиопередатчик в сумочку, отправилась к машине. «Мерседес» Коллина стоял шагах в двадцати от ее машины, и заместитель начальника тюрьмы сразу же направился к нему.

— Езжайте за мной, мистер Коллин, — строго предупредила его Эллин, — никуда не отлучаясь. Я не хочу, чтобы вас доконали муки раскаяния. Мы продолжим разговор в моей гостиной. Уверяю: вам предстоит узнать немало такого, что кровно заинтересует вас, а возможно, и совершенно изменить жизнь.

— Бред, — хрипло отозвался Стив Коллин, уже стоя у своей машины. — Что может изменить мою жизнь, кроме смерти? Самая большая неожиданность заключается в том, что я вновь получил возможность прокатиться в машине, с которой успел попрощаться. Даже не заправил ее, поэтому вряд ли сумею дотянуть до своего дома. Кстати, машину завещаю вам.

— Как трогательно. Вот только разговор о ваших завещаниях, как и обо всем прочем, мы продолжим утром.

В город они въехали никем не замеченными, все по той же, едва просматриваемой, полузабытой полевой дороге, проложенной еще первостроителями Рейдер-тауна, доставлявшими по ней добытый в карьерах на севере острова камень. Город, как и весь остров, казался безлюдным, а фонари, окаймлявшие его плохо освещенные улицы, воспринимались, как отблески созвездий — далеких и тоже безжизненных. Однако тишине и безлюдью Грей не доверяла.

Прежде чем направиться к дому заместителя начальника тюрьмы, она несколько раз бросала машину из одного переулка в другой, внимательно следя при этом, чтобы «мерседес» Коллина нигде не затерялся. Эллин вполне серьезно опасалась, что этот полумертвец решится сбежать от нее, чтобы отдаться в руки полиции. Нет страшнее человека, уверовавшего в свою обреченность.

Но, к чести Коллина, тот покорно следовал за ней. Поняв, что покаяние откладывается, Эллин увеличила скорость и, резко оторвавшись от машины тюремщика, первой, с погашенными фарами, проскочила во двор.

— Вы вели себя так, словно за нами могли следить или уходили от погони, — раздраженно молвил Коллин, поставив свою машину в гараж и внимательно осмотрев окрестности особняка. — Лично я к таким гонкам не приспособлен.

— Но сейчас вы осматриваетесь так, словно точно знаете, что за нами следят.

— Вы правы, сам не заметил, как почувствовал себя преступником, — удрученно согласился Коллин.

— Стали, пока только стали, преступником. Но еще не почувствовали этого.

— У вас садистское стремление растоптать последние угли моей силы воли.

— Наоборот, разжечь их. Когда человек понимает, что затравлен, как волк, он и вести себя начинает подобно самому матерому из этих хищников. В этом своя житейская логика.

— Не знаю, если мы и сообщники, то какие-то слишком уж невообразимые.

Постояв еще немного у крыльца флигеля, рядом с которым находился гараж, эта странная пара «невообразимых сообщников» вновь подозрительно осмотрела открывавшуюся ей часть поглощенного тишиной и мраком переулка. Город все еще оставался погруженным в безжизненную темноту ночи — беспомощный и беспечный в своей вере в праведность рассвета. В зданиях напротив особняка располагались офисы, и там не могло быть никого, кто бы заметил их ночной приезд. Даже охранников. Эллин проверила это в прошлые ночи, обойдя все окрестные строения.

— Мы еще кого-то ждем? — вежливо осведомился Коллин, поеживаясь и мечтательно поглядывая на дверь своего дома. Он только и ждал возможности укрыться за стенами этой крепости, погрузиться в ее непритязательный холостяцкий уют и мгновенно забыть обо всем, что происходит на бренном, неласковом к нему, свете.

— Ждем, мистер Коллин, ждем. И все же давайте зайдем к вам и вы угостите меня французским коньяком. Он у вас отменный, жаль, что угощаете крайне редко.

— Поскольку слишком редко представляется случай, — сказал Коллин, охотно направляясь к двери особняка.

— Понимаю: придерживаете для редких и важных гостей. Я под эти статьи расходов не подпадаю.

Коллину показалось, что женщина умышленно заговаривает ему зубы, чтобы вывести из состояния страха, в которое он неожиданно впал, поэтому выслушивал ее с молчаливой снисходительностью.

Они вошли в дом, и хозяин сразу же извлек из бара бутылку коньяку, а гостья занялась содержимым холодильника, добывая из него все, что может превратиться в бутерброды и прочую закуску. Эллин чувствовала, что проголодалась, и решила несколько минут посвятить собственному чревоугодию.

— Так кого же мы ждем, мисс Грей? — спросил Коллин, вместо того чтобы провозгласить тост.

— Прозрения.

— Вы сказали «прозрения»? Чьего?

— Вашего.

— Ни черта не понимаю.

— Тогда выпьем. За понимание. За способность понять, точнее, понимать самих себя. Редкий, должна вам сказать, талант.

Они выпили, и Эллин сразу же набросилась на бутерброд. Стив продолжал поигрывать рюмкой с недопитым коньяком, сожалея о том, что не способен окончательно опустошить ее. Хотя так хотелось напиться! Он боялся боли, которая, словно зверь, притихла на какое-то время внутри его чрева, чтобы в любую минуту вырваться оттуда всепоглощающим пламенем. Многие дни и ночи его жизни проходили теперь в борьбе с этим зверем. Борьбе, которая истощила его.