Богдан Сушинский – Лавровый венок для смертника (страница 27)

— «Другие» темы тоже появлялись, — оскорблено заявил моряк. — Но мы-то с вами говорим не о женщинах.

— Мне действительно хотелось повидаться с этим болваном, чтобы сделать репортаж для одной газетенки. Но Шеффилда успели казнить раньше, чем я сумел добиться у начальника тюрьмы разрешения на встречу.

— В вопросах службы полковник Согред всегда оставался педантом, — согласился Адмирал. — Вряд ли вы сумели бы получить такое разрешение, даже если бы казнь отсрочили.

Адмирал приподнялся, всматриваясь в едва освещенный лунным сиянием горизонт, и решил было, что самое время промолчать, чтобы не вызывать у беглеца подозрение, как вдруг Шеффилд-Эвард воинственно, вызывающе спросил:

— Не слишком ли настойчиво вас интересует моя личность?

«В матросских кубриках зреет бунт», — молвил про себя Адмирал. Но вслух добавил:

— Только из желания хоть как-то скрасить наше путешествие.

— Палачи обычно бывают менее любознательны.

— Палачи? — еще больше насторожился Адмирал.

— Что вас так удивило?

— А то, что вы, кажется, на что-то намекнули, сэр.

— Только на то, что вы являетесь палачом тюрьмы «Рейдер-Форт». Кстати, об этом я тоже узнал от все той же леди Грей. — Шеффилд почувствовал, что зря накаляет обстановку на боте, но легкомысленная дерзость слишком уж захлестнула его, чтобы он мог не поиздеваться над палачом. Тем самым, который должен был испепелить его на электрическом стуле.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы знали об этом, сэр. Вы или кто-либо другой. Тем более что в данном случае я предстаю перед вами, как моряк. Раскрыв вам эту тайну, леди Грей повела себя против правил, грубо нарушив обещание.

— Еще ни один палач мира не пожелал признаться в том, что он палач. — Шеффилд достал из дорожной сумки бутылку коньяка, которой Эллин снабдила его перед отплытием, и с наслаждением отпил из нее. Коньяк был отменным. Как он мечтал о таком глотке! Там, в камере смертников, — хотя бы об одном.

…Он спасся от казни. Переспал с самой красивой женщиной острова и теперь предоставлен сам себе, представая перед миром в образе писателя Грюна Эварда. Не так уж плохо. После еще двух-трех глотков, Шеффилду вспомнилась грудь Эллин, ее полусонное бормотание, когда покрывал поцелуями молодое, трепетно вздрагивающее под ним тело… «Истинное наслаждение любовью, — подумалось ему, — способен познать только тот, кто побывал в камере смертников. Как, впрочем, и истинное наслаждение жизнью».

32

Направляя свой челн в сторону острова Ричмонд, Адмирал еще не знал, что луч космического сияния, по которому он ориентировался, уводил не в океанскую даль, а в океанскую глубь.

Эллин взглянула на часы: они показывали без пятнадцати два. Через полчаса, отойдя подальше от Рейдера, моряк-палач запустит мотор. Еще через пять минут, вернувшись к своей машине, она подаст радиокоманду, которая приведет в действие радиомагнитную мину. На тот случай, если радиомагнитка вдруг не сработает, еще через пять минут взорвется мина с часовым механизмом.

— Это вы, мисс Грей?

— Кого еще может носить нелегкая в столь поздний час? — ответила Эллин, не оборачиваясь.

— А где… лодка?

— Лодка!.. Лодка давно в море.

— Почему в море? — встревожено спросил Коллин. — Разве я опоздал?

— Могли бы появиться и чуточку раньше.

— Когда идешь на смерть, спешить не очень-то хочется. И даже как-то неудобно. Значит, Шеффилд отправился один?

— В сопровождении палача. Ничего себе вояж, не правда ли?

— В лодке с ним Джон Кроушед?!

— Я сказала: «В сопровождении палача». Ибо посылала его в море не с Кроушедом, списанным на берег моряком, а именно с палачом тюрьмы «Рейдер-Форт», что, как вы понимаете, не одно и то же.

Пораженный услышанным, Коллин остановился рядом с Грей, плечо в плечо, и с минуту всматривался в даль, пытаясь держать в поле зрения растворяющуюся в сумраке ночи тень парусника.

— Но почему? Ведь под этим парусом должен был идти в свой последний путь я.

— Именно поэтому я предприняла все возможное, чтобы лодка ушла до вашего появления.

— Зачем вы это сделали, Эллин? Я ведь дал слово мистеру Согреду. Мало того, сама гибель моя уже оплачена.

— Кем?

— Согредом.

Смех, которым она встретила это сообщение, был в одинаковой мере презрительным и покровительственным.

— Успокойтесь: оплачена — еще не оплакана.

— Как это понимать?

— Мистер Согред освободил вас от данного вами слова, мистер Коллин. Об этом, как видите, я тоже позаботилась.

— Такого не может быть!

— Еще как может! Утром вы узнаете, что он предпочел умереть раньше вас. Такая вот странность. Если хотите, причуда судьбы.

— Согред… умер?! Вы сказали, что Рой Согред скончался? — не решался верить ей Коллин. — Кто угодно, только не он!

— Покончил жизнь самоубийством — так будет точнее. Случается же такое! Да успокойтесь, пока что это всего лишь мои фантазии.

— Так все-таки начальник тюрьмы все еще жив, или уже?..

— А что касается Шеффилда, — не отреагировала на его надоедливость Эллин, — то давайте исходить из высшей справедливости. Этот злодей заслуживает четвертования. Несколько лет он вынуждал работать на него, — то есть составлять сценарии преступлений, которые сразу же становились и сюжетами его романов.

— Но ведь его собирались казнить в тюрьме. Как объяснить ваши действия? Вы спасли его от казни в «Рейдер-Форте», чтобы тут же убить?! При этом еще и жутко рискуя?..

— Если бы казнь совершил палач, то это произошло бы по приговору суда. Что было бы совершенно несправедливо по отношению ко мне, моей жажде мести. Поэтому я спасла Шеффилда от «стула», решив казнить по собственному приговору, но… с помощью того же палача.

— …Который погибнет через несколько минут вместе с ним?

— Если только вы старательно уложили мины.

— Одна оказалась за обшивкой, другая поместилась в бензобаке. Шеффилд никогда не обнаружил бы ее, даже если бы пытался обыскивать лодку.

— Он не пытался, он и в самом деле тщательно обыскал ее.

— Смертника можно понять. Он знает, с кем имеет дело.

— Он имеет дело с женщиной, вырвавшей его из каменной могилы «Рейдер-Форта».

— Тогда я не прав. Выходит, он еще не знает… с кем имеет дело. В любом случае, я мог уйти третьим членом этого сатанинского экипажа.

— Это совершенно не входило в мои планы, мистер Коллин. И вообще, не кажется ли вам, что вы слишком неблагодарны? Я подарила вам еще добрых два месяца жизни. Такое надо уметь ценить. Шеффилду несколько часов свободы, вам — два месяца жизни… Кому еще? Год, два, вечность? Не стесняйтесь, молите. Не существует такого, что не было бы подвластно мне в этом мире. Матерь Божья, да и только.

— Два месяца ожидания смерти — вот что вы мне подарили сегодня, обрекая на мучительное умирание. А ведь сегодня все мои страхи и страдания могли бы прекратиться.

— Ошибаетесь, мистер Коллин, я обрекла вас на славу.

— Меня?! — почти с ужасом воскликнул тюремный страж. — На славу?!

— Что почти равнозначно вечности.

— И как же я должен понимать ваши слова?

Эллин взглянула на часы, поежилась и, повыше затянув «молнию» легкой штормовки, направилась к вершине холма. Коллин неохотно, время от времени оглядываясь на залив, поплелся вслед за ней.

Поднявшись к руинам, женщина извлекла из сумочки небольшую, хорошо известную Стиву штуковину, по внешнему виду очень напоминающую коробку сигарет, и вновь взглянула на часы.

— Вы и в самом деле приобрели эти две мины только для того, чтобы, выйдя в море, взорвать самого себя?

— Чепуха, конечно, — пожал плечами Коллин. — Придумал специально для вас. Они достались мне еще тогда, когда я работал полицейским. Прихватил во время одного из обысков на вилле столичного мафиози. Просто так, на всякий случай.

— И тем самым спасли мафиози от обвинения в хранении взрывчатки, с целью совершения террористических диверсий. То есть вообще спасли его от тюрьмы. Назвать вам фамилию этого ветерана «коза-ностры»?

Коллин настороженно взглянул на девушку, и тягостно прокряхтел: