Богдан Сушинский – Лавровый венок для смертника (страница 25)

— Когда во время казни брался за рубильник, тоже не сомневался. В тюрьме… При таком контроле… В присутствии представителя прокуратуры… — Прервав свою речь, палач несколько секунд нервно покачивал головой, однако переплавлять сомнения в слова ему так и не удавалось. — Во всех прочих случаях — да, жертвы интересовать меня не будет, — наконец вернулся Кроушед к той мысли, с которой пытался начать свои рассуждения. — Но эта казнь — случай особый.

— Разве? — лукаво улыбнулась Эллин. — Кто бы мог предположить, молитвы святого Пантелеймона?

— Так кто был этот парень? — не поддавался ее чарам старый моряк. Только говорите, как на исповеди перед казнью. Как вы умудрились затащить его, вначале в камеру смертников, а затем и на электрический стул? Правду, адвокат, хоть один раз в жизни — правду! Учтите, мэм, что я ведь сам дважды отсиживал срок. В том числе — и здесь, в «Рейдер-Форте».

— Даже в «Рейдер-Форте»? Любопытный поворот сюжета.

— Не уклоняйтесь от ответа, мэм.

Грей мстительно помолчала. Ей стоило огромных усилий, чтобы не сорваться и не поставить его на место. Единственное, что ее по-настоящему сдерживало, так это стремление не превращать палача в своего лютого врага. Как-никак они были соучастниками.

— Если бы ты оказался прозорливее, моряк, то смог бы догадаться, что, по крайней мере, имя этого несчастного тебе известно. И не пытайся отрицать.

— Невозможно отрицать то, в чем тебя невозможно обвинить.

— До обвинений пока что не дошло. Но имя тебе известно. Ты должен был узнать свою жертву.

Кроушед непонимающе взглянул на Эллин.

— Не рви якоря, девка. Я этого не люблю.

— Тогда я подскажу его имя, а то ведь получается, что говорим впустую. Грюн Эвард. Писатель такой — Грюн Эвард. Ну что, теперь вспомнил? Или, может, вначале опустошишь еще одну рюмку, во имя абсолютного прояснения мозгов?

— Боже-Христе! — как-то сразу же сник Кроушед. — Тот самый, которому я, по твоей просьбе, звонил в Кингстауне?

— И, представившись литератором, как бы между прочим сообщил, что начальником «Рейдер-Форта» является мистер Согред. К тому же посоветовал навестить остров Рейдер, а заодно — побывать в тюрьме, чтобы вознестись на вершины «психологического натурализма». Помнится, тебе пришлось буквально зазубривать этот термин, настолько он упорно не давался — «психологического на-тура-лизма».

— Так, значит, это был он? — покачал головой Кроушед. — Это его, бедолагу, мы сожгли на «стуле»!.. Молитвы святого Пантелеймона!

— Скорее, идиота, нежели бедолагу. Причем сожгли с вашей помощью, мистер Кроушед.

— Не рви якоря: с моей! Может, и с твоей — тоже?

— И кто, какой судья поверит, что уголовник заманивал эту жертву, не ведая, что творит, — буквально раздавливала его Грей. — Причем в качестве палача этого невинного вас использовала уже не я, вас использовал начальник тюрьмы Согред.

— Но я и в самом деле не догадывался о том, какие игры вы затеяли. В свои планы Согред меня не посвящал.

— Что вы зачастили, Кроушед: «Не знал. Не посвящали…» Зачастили, занервничали… То, что вы не догадывались, — ложь. А во всем остальном вас никто не собирается обвинять. По крайней мере, я.

— Зачем же вы посылали меня к Эварду?

— Посылала, да. Но ведь за эту услугу вам было щедро заплачено… должностью палача в тюрьме «Рейдер-Форт». Хорошо, кстати, оплачиваемой. Позволяющей вам уже через месяц снять любую квартиру в городе. Хотя бы тот же прекрасный флигель рядом с особняком начальника тюрьмы мистера Коллина.

— С каких это пор он стал начальником?

— Да, я сказала: «начальника»? Считайте, что оговорилась. Но и перед Согредом, и в «тюремном» правлении министерства внутренних дел слово замолвила за вас я. Это учитывается? — Мягко улыбнулась она и, поднявшись, направилась к стоявшей в этой же комнате широкой деревенской кровати. Присев на ее краешек, она поморщилась: скрип, который источало это матросское ложе, способен был поразить любое воображение.

— Надеюсь, что сей ужасный скрип — грехи ваших предшественников, и что в вашу бытность до меня здесь не побывала ни одна женщина.

Отставной моряк смотрел на восседавшую в его постели девицу, как на оголяющуюся Мадонну. Уж чего он никак не ожидал от Эллин Грей, так это откровенного заигрывания и еще более откровенной сексуальной провокации.

— До вас — ни одна. Но мне хотелось бы говорить не о постели.

— Знаю, вас донимают муки совести. Вы не способны ответить себе на вопрос, насколько ваша морская прогулка до островка согласуется с законами нашего Богом сотворенного Фриленда.

— А почему меня не должно это волновать? Я не собираюсь становиться клиентом моего преемника на должности палача «Рейдер-Форта».

— Если вы будете продолжать в том же духе, мне придется заподозрить вас в трусости. Это унизительно, Адмирал, — кажется, так называл вас Эвард? Кстати, он рассказал мне, что встретился на «Страннике морей» с моряком, поведавшем ему о поселке Последнее Пристанище. Я почему-то сразу догадалась, что речь идет о вас. Так вот, Адмирал-палач, голос ее стал резким и повелительным. — Вам придется перевезти на островок известного писателя Грюна Эварда. Писателя Грюна Эварда, вы поняли меня?! Которому взбрелось прокатиться ночью под парусом — что никому не возбраняется и за что он неплохо заплатил вам. Вот ответы на все возможные вопросы, которых вам, уверена, никто не собирается задавать.

— Кроме пограничников.

— В районе островка их катер появлялся в последний раз десять лет назад. Что засвидетельствовано морскими хрониками Фриленда.

«Откуда же они берутся, такие вот, отпетые, авантюристки?! — задался риторическим вопросом Кроушед. — Как Господь умудряется соединять в одних и тех же телесах неописуемую красоту и столь же неописуемую наглость?»

— Эварду действительно не мешало бы заплатить за мою бессонницу.

— Вы будете снимать флигель в усадьбе мистера Коллина, не платя ему в течение года ни цента. Такая признательность вас устраивает?

Вместо ответа Кроушед недоверчиво хмыкнул. Плата его, конечно же устраивала. Правда, она была подозрительно щедрой. Но, по крайней мере, мафия, — а Кроушед уже не сомневался, что Эллин конечно же связана с мафией, — не собирается убирать его. Он ей еще пригодится. Если не в роли моряка, то уж в роли палача точно. Палач — единственная профессия — можно даже сказать, единственный вид человеческой деятельности, — которая все еще в цене.

— Итак, в течение года я могу…

— Занимать весь двухэтажный флигель Коллина.

— Любопытно было узнать об этом.

— Вы узнаете еще немало любопытного, Адмирал, это я вам гарантирую. А что касается Эварда, то все остается в силе: вы отвезете его на остров Ричмонд. В миле от острова заглушите мотор и подойдете под парусом или на веслах. Как вам будет удобнее. Ваше дело — высадить его на Пиратской косе.

— Вы удивительно хорошо знаете окрестности Рейдера, Ричмонда и вообще все прибрежье.

— Это последнее, что вы обязаны сделать, Адмирал: высадить его на косе, — еще жестче повторила Эллин. — Дальше им займется один местный рыбак, который и переправит его на материк. Теперь-то вам все ясно?

— Абсолютно, молитвы святого Пантелеймона.

Эллин сбросила туфли и, пятясь, заползла на ложе Кроушеда. Теперь она лежала поперек кровати: ноги ее были оголены; груди, прикрытые плетеными узорами кофты, топорщились, словно головки младенцев.

«Неужели отдается мне?! — все еще не верил своему мужскому везению Адмирал. — Чушь! Стоит двинуться в ее сторону, как она завопит, бросится к двери и станет обвинять в попытке изнасиловать ее. — Все же он поднялся из-за стола и, выпрямившись во весь свой огромный рост, попытался расправить основательно увядшие плечи. — Не рви якоря! Сейчас ей нужен мужик. Любой. Обычная бесстыжесть изголодавшейся самки».

— Так вы решились на эту прогулку? — будто бы подстегнула его Эллин. — Я могу рассчитывать на вас?

— Пожалуй, решусь, — с лихостью кабачного драчуна заявил Кроушед, выходя на середину комнаты. — Он понял, что Грей имеет в виду его готовность выйти в море, но понимал и то, что в словах ее скрыт еще один, более коварный, смысл.

Он ринулся к Эллин с твердым намерением взять ее так, как не раз брал — стоя, где-нибудь в темном закутке, под пьяную руку — портовых девок.

— Единственное условие! — выбросила Грей над собой, словно белый флаг, зажатый между пальцами презерватив. — Учитывая вашу слишком уж бурную и неразборчивую половую жизнь. Все остальное — как вам заблагорассудится.

— Это и есть то единственное условие, которое я способен сейчас принять, мэм, — высокомерно согласился Адмирал-палач.

— В сонном бреду не могло прибредиться, — томно простонала девушка несколько минут спустя, — что когда-нибудь окажусь в одной постели с палачом.

— Ну и как? — хищно оскалился Кроушед. В эти минуты он готов был прощать ей любые оскорбления, унижения, шалости…

— Не в моих правилах хвалить мужчин. Однако на этот раз я бы не отказала себе даже в такой слабости, Адмирал.

— Почему ты согласилась… со мной. У тебя ведь «под юбкой» множество интеллигентных мужчин.

— Вот именно, Адмирал, интеллигентных, которые мне основательно осточертели. Захотелось изведать чего-то такого, сексуально грубого, кабацкого…

30

Выйдя из обители палача, Эллин направилась к руинам маяка. Чуть замешкавшись, Кроушед вышел вслед за ней и принялся сопровождать. Никак не отреагировав на его появление, Эллин продолжала идти, делая вид, что его попросту не существует. Тропа пролегала по краю поросшего терновником оврага, и свет луны тускло отливался в кремнистых уступах, выводивших ее на склон огромного, пирамидального холма. Едва ощутимый ветерок, прорывавшийся сюда из океана, охлаждал разогретые за день камни, и от них исходил теплый дух пещерного уюта, остывших кострищ и заморских странствий.