Бо Со – Как убедить тех, кого хочется прибить. Правила продуктивного спора без агрессии и перехода на личности (страница 52)

Итак, если ты обременен стороной, точку зрения которой не разделяешь, и вынужден ради собственной репутации обсуждать эти разногласия – сочувствовать другой стороне, – надо во всей полноте представить кейс, совершенно противоречащий твоим идеям; и какой только кладезь мудрости не обнаруживается при этом праздном раскапывании виноградника! Сколько новых трудностей принимает форму на твоих глазах – сколько устаревших аргументов оказываются в подвешенном состоянии с позиции твоего силой спровоцированного эклектизма![160]

В совокупности все описанные выше аспекты этой полезной тактики указывают на особый способ размышления об эмпатии. Если большинство людей рассматривают эмпатию как спонтанную психологическую связь или как одно из проявлений добродетели, то участники дебатов видят в ней понимание, достигаемое за счет ряда конкретных действий. Да, такое видение эмпатии не слишком впечатляет; оно не взывает к нашей доброте и не подстегивает воображение; для него нужны лишь бумага и ручка. Зато благодаря ему мы можем что-то предпринять в ситуации, когда другие наши способности – воображение, добродетель, эмоции, интуиция – дали сбой. Оно призывает нас закатать рукава именно тогда, когда мы буксуем.

Конечно, в дебатах мы часто понимаем оппонентов неправильно. Но даже в таких ситуациях смысл «Бокового переключения» не в том, чтобы осудить другую сторону, и не в том, чтобы найти предлог не слушать ее. Цель этой тактики в том, чтобы вывести нас из состояния самодовольства и самоуспокоения, что позволяет участвовать в процессе с большей открытостью, готовностью к новому, глядя на мир шире.

В труде «Мысли» Блез Паскаль отвечает на вопрос, который с давних пор терзал неверующих: а что, если человек не может заставить себя поверить в Бога? Он советует таким людям идти по пути, который начали другие: поступайте так, словно уже уверовали, окропляйте себя святой водой, просите отслужить мессу и т. д.[161] Иными словами, он говорит о том, что вера – это не столько предусловие религиозной практики, сколько ее последствие. Тактика «Боковое переключение» обещает, что эмпатия работает точно так же, что она произрастает из определенного ритуального действия. Нам надо только следовать конкретной процедуре, а остальное придет само собой.

Безусловно, опыт видения мира одновременно своими глазами и глазами другого человека сбивает с толку, тревожит и нервирует. А еще это весьма точное описание любви.

После описанного выше церковного собрания я начал использовать «Боковое переключение» в постоянных спорах с родителями. Я, например, провел мозговой штурм и более серьезно обдумал их советы подумать о знакомстве с девушкой, а также тщательно проанализировал аргументы, с помощью которых пытался убедить маму с папой переехать в дом поменьше. Отчасти это действительно помогло. Я стал более терпимым и внимательным; я сумел увидеть, какими соображениями они руководствуются. Но время шло, разговоры на эти темы продолжались, и резервуар моей резонности начал иссякать. И я вернулся на скучные и затасканные рельсы плохого спора.

Отчасти проблема именно в том, что прием «Боковое переключение» работает недолго, а бытовые споры, напротив, нередко очень долгие. Эта тактика помогает разрушить наши необоснованные предположения и разорвать порочный круг плохих споров, действуя как своего рода перезагрузка. Однако, пока она уводит нас в сторону от нашей точки зрения, могущественные силы – гордость, страх, самоидентичность – тянут нас в противоположном направлении. Кроме того, в пылу спора очень трудно справляться с масштабным когнитивным диссонансом: отстаивать собственные интересы, одновременно помня об интересах другой стороны, чрезвычайно сложно.

А потом я вдруг понял, что дебаты и тут могут научить меня кое-чему полезному. Тактика «Боковое переключение» была, по сути, одной из ипостасей более всеобъемлющего принципа дебатов, суть которого в том, что мы должны учитывать позиции, противоположные нашим, и даже примерять их. Эта идея не просто постоянно повторялась в состязательных дебатах, она была встроена в их структуру.

В дебатах твои личные взгляды не имеют к теме спора никакого отношения. Позиции сторон в них распределяются разными способами – подбрасывание монеты, «камень, ножницы, бумага», бумажки из шляпы, – но это всегда случайное распределение. Порой это приводит к весьма комичным комбинациям. Вполне вероятно, дебаты – единственная среда, в которой марксист защищает торговую площадку Amazon, а убежденный противник абортов ратует за исследование стволовых клеток. Записи раундов Оксфордского дебатного союза всегда публикуются с предупреждением следующего содержания: «Спикер на этом видео – участник состязательных дебатов, и высказанные им взгляды могут не отражать его истинных убеждений»[162].

В некоторых лигах от участников, по сути, требуют обсуждать каждую тему с обеих сторон – на одной неделе с утверждающей, а на следующей с отрицающей. Но и без этого требования, если хватает времени, люди спорят по большинству вопросов с обеих позиций и наблюдают, как то же делают их оппоненты.

Данный аспект дебатов издавна подвергается критике. Например, Теодор Рузвельт, вспоминая свои университетские годы (с 1876-го по 1880-й), пишет, что одно из решений, о котором он точно не жалеет, – это то, что он не вступил в команду по дебатам. «Я не питаю никаких теплых чувств к дебатам, в которых каждой стороне произвольно назначается та или иная позиция, – признается он. – Нам нужно, чтобы из наших университетов выходила молодежь, искренне и твердо стоящая за правду, а не молодые люди, способные выдвинуть хороший аргумент и за праведное, и за неправедное, в зависимости от того, что диктуют им их интересы»[163].

Эти слова Рузвельта всплыли на поверхность общественного сознания в годы холодной войны. В 1954 году на дебатах в Лиге американских колледжей и университетов была предложена следующая тема: «США должны на дипломатическом уровне признать коммунистическое правительство Китая». Перспектива выдвижения аргументов против политики сдерживания возмутила некоторых участников и тренеров. В сущности, Военно-морская академия США (Аннаполис) и Военная академия (Вест-Пойнт) вообще запретили студентам участвовать в этом состязании, заявив, что «национальная политика в данном направлении уже определена»[164].

Кейс поднял сразу несколько щекотливых вопросов: о свободе слова, о военных уставах, о демократическом гражданстве. Но он также вытолкнул на общенациональную платформу некоторые этические моменты состязательных дебатов, в том числе требование о том, что их участники должны отстаивать обе позиции по каждому вопросу. В часто цитируемой статье профессор и бывший тренер по дебатам Ричард Мёрфи настаивал на том, что любое публичное выступление должно быть искренним. Иначе говоря, участник дебатов должен выяснить, действительно ли он верит в отстаиваемую позицию, действительно ли придерживается ее. А еще Мёрфи позаимствовал у другого тренера по дебатам, Брукса Куимби, упомянутую выше несколько переиначенную рузвельтовскую фразу: «Наша демократия нуждается в принципиальных мужчинах и женщинах… а не мужчинах и женщинах, обученных принимать любую сторону, которую укажет подброшенная монета»[165].

На мой взгляд, это вполне убедительный аргумент. В жизни каждого участника дебатов наступает момент – обычно в период затишья между раундами, – когда он задается вопросом, во что он действительно верит. Сообразительного молодого человека, обученного находить аргумент для любой позиции, подобный самоанализ может выбить из седла. Этот вопрос, кажется, требует от него иного набора навыков, чем тот, которыми он располагает, – не ума, а рассудительности; не харизмы, а искренности; не скорости реакции, а внимательности.

Кроме того, последствия такой корыстной этики нередко проявлялись в публичной сфере. Сладкоречивые политики отлично научились держать нос по ветру и всё больше преуспевали в этом, с позволения сказать, искусстве. Недобросовестные рекламные агентства настойчиво проталкивали призывы табачных компаний. Но если в политике и торговле эта неискренность была просто уродливой, то в личной жизни оказывалась абсолютно невыносимой. Мысль о том, что тебя могут втянуть в спор с человеком, который не верит в то, о чем говорит (и говорит-то все правильно), кого угодно доведет до ручки. Это же, по сути, троллинг, антитеза добросовестности.

Большинство участников дебатов эту проблему так и не перерастают. Писательница Салли Руни вспоминала о своем пребывании в университетской дебатной лиге: «Мне стало неинтересно думать о том, чем капитализм полезен бедным или что угнетенные люди должны делать со своим угнетением. В сущности, я считала это удручающим и даже подспудно аморальным»[166]. Я на разных этапах своей карьеры в дебатах тоже испытывал подобные моральные муки.

Но почему же я тогда так долго занимался ими?

Ответ таится в стенах помещения для дебатов. Перед началом раунда все – и участники, и зрители – понимают уникальность и странность этого занятия. У пятнадцатилетних ребят нет и не может быть абсолютно твердого мнения об иранской ядерной программе. Они просто играют в игру, по причудливым правилам которой им нужно отстаивать ту или иную позицию.