Бо Со – Как убедить тех, кого хочется прибить. Правила продуктивного спора без агрессии и перехода на личности (страница 54)
В итоге группа пришла к консенсусу, но только в принципе. Некоторые прихожане по-прежнему решительно выступали против предлагаемого решения; осталось много незавершенных вопросов. Будучи опытным участником состязательных дебатов, я привык к раундам, которые заканчиваются одним из двух четких результатов – утверждением либо отрицанием. Мы на дебатах играли в игру типа «победитель получает все». Поэтому мне было трудно переварить частичный, неполный исход дела вроде этого. Но, к моему немалому удивлению, пастор еще одного собрания на эту тему не назначил. Он просто помолился за свою паству и распустил нас по домам.
Смысл этого решения я понял только через несколько дней, вспомнив кое-что из своего далекого прошлого. В январе 2012 года в рамках поездки на состязание по дебатам в ЮАР я посетил остров Роббен. Это место использовалось в качестве тюрьмы с конца XVII века, но теперь эта тюрьма больше всего славилась тем, что именно в ней начиная с 1960-х содержались люди, выступавшие против режима апартеида. Чтобы добраться до острова, нужно минут сорок плыть на пароме. А чтобы сесть на этот паром, надо пройти через ворота, названные в честь заключенного, который провел на этом острове восемнадцать лет, – Нельсона Манделы.
В перерыве между экскурсиями в камеру Манделы и по каменоломне, где заключенные добывали известняк, сотрудники музея предложили нам посмотреть видео. «Я слышал, что вы участвуете в дебатах, – сказал наш гид. – А вы знаете, что Мадиба (прозвище Нельсона Манделы) был великим спорщиком? Заключенные на этом острове спорили днями напролет – о политике, философии, будущем страны. Отличная была практика».
На видео, снятом 14 апреля 1994 года, за десять дней до первых демократических выборов в ЮАР, Мандела готовился к дебатам с президентом правительства апартеида Фредериком Виллемом де Клерком. Это был грозный противник: юрист-африканер считался опытным и умным оратором. У Манделы тоже имелся немалый опыт в этом деле, но его советники опасались, что в телетрансляции дебатов его природная невозмутимость будет восприниматься зрителями как пассивность или вялость[171].
Однако реальный вызов, стоявший перед Манделой в тех дебатах, заключался не в том, чтобы выиграть их. Победа на выборах ему и так была почти гарантирована. Надо было, чтобы де Клерк и его избиратели, богатые граждане с высоким общественным статусом, даже проиграв, внесли мощный вклад в дальнейшее восстановление страны. Короче говоря, Манделе нужно было сделать так, чтобы обе стороны в одночасье превратились из оппонентов в партнеров.
В начале дебатов советники Манделы, должно быть, испытали большое облегчение. Выступление их кандидата было энергичным и победным. Мандела настаивал на своей позиции и высказывался против кейса де Клерка с поистине прокурорским рвением. Он начал заключительную ремарку с настолько резкой критики: «Где их план? С кем он обсуждался?» – что некоторые зрители аж застонали[172].
Но затем, еще не закончив предложения, Мандела вдруг резко изменил направление своей речи. «Мы говорим, давайте вместе работать ради примирения и национального строительства», – сказал он. Затем протянул левую руку и на мгновение взял в нее правую руку своего оппонента. «Я горд держать вашу руку… Давайте же работать сообща, чтобы положить конец разногласиям и подозрениям»[173]. Глава в автобиографии Манделы, посвященная дебатам 1994 года, заканчивается так: «Господин де Клерк выглядел удивленным, но довольным»[174].
Споры, какими бы яростными они ни были, не исключают других вариантов реакции на людей, с которыми мы не согласны; это и переговоры, и создание альянсов, и прощение. На самом деле спор может сделать эти и другие взаимодействия более надежными и значимыми. Например, разве стоит рассчитывать на долгосрочный договор или союз, если их заключению не предшествовал хотя бы один всесторонний и критический обмен мнениями?
Но чтобы дебаты играли такую позитивную роль, они должны, что называется, знать свое место. Мне кажется, это еще одна, последняя мысль, которую нужно всегда помнить в дискуссиях личного характера: иногда надо отложить споры, а при случае и отказаться от них в пользу других способов преодоления разногласий. Так же как Мандела ограничился в своей речи парой колкостей, после чего протянул оппоненту руку; так же как наш мудрый пастор не назначил третьего собрания, потому что дебаты уже сыграли свою роль в процессе поиска решения. Далее наступает время для работы по примирению и поиска компромисса.
Ближе к концу ноября я устроился на работу. В финале долгого процесса поиска работы мне наконец предложили должность младшего репортера в общенациональном деловом ежедневнике Australian Financial Review. Зарплата оказалась немногим больше минимальной, но я был благодарен за шанс начать свой карьерный путь.
Вечером накануне первого рабочего дня я готовил для родителей праздничный ужин. Он был призван стать жестом благодарности за предыдущие пять месяцев и извинения за них же. У меня подгорел фундук; я понимал, что этот воскресный ужин может стать непростым мероприятием.
Пока рыба тушилась в духовке, а спаржа бланшировалась в кипятке, я прокручивал в голове месяцы, проведенные дома. Приходилось признать, что начало моей взрослой жизни вышло неутешительным. Количество дней, о которых я теперь совершенно ничего не мог вспомнить, было поистине удручающим. Никак не представить, чтобы рассказ об этом времени когда-нибудь включили в раздел «Где они сейчас?», в альбом, где рассказывается о достижениях выпускников курса, не говоря уже о том, чтобы я упомянул о нем в своем резюме.
И все же кое-чему я за этот период научился. Жизнь с родителями напомнила мне, что в личных отношениях конфликтов не избежать. И что если у тебя выработалось устойчивое отвращение к спорам, значит, ты навсегда отказываешься выражать свое несогласие с чем-либо или вынужден будешь держать людей на расстоянии вытянутой руки. Я также узнал, что в своем лучшем проявлении споры представляют собой отдельные события, а не постоянное состояние. Это достигается благодаря тому, что мы задумываемся над своими разногласиями и тем самым обретаем некоторый контроль над ними. Любой личный спор гораздо сложнее и запутаннее, чем формальные дебаты. Первое – жизнь; второе – игра. Но аспекты этой игры часто помогают нам ориентироваться, когда мы сталкиваемся с реальными вызовами.
Я отнес рыбу, фасоль, фенхель, картошку и вино на стол. И пригласил к нему родителей. В надежде, что сегодня вечером мы откажемся от споров в пользу других способов «мирного сосуществования», я поприветствовал их двумя словами, которые обычно не входят в словарь участника дебатов:
Глава 9. Технологии: дебаты будущего
Однажды в феврале 2019 года, во вторник утром, я поставил чашку порядком остывшего кофе на стол в шумном сиднейском бюро Financial Review и отправился в редакцию на презентацию своей истории. Она была из тех, что довольно сложно продать, – посвящалась одному мероприятию в Сан-Франциско, собравшему толпы представителей СМИ, – и я начальников не слишком убедил. «А не ограничиться ли нам заметкой-молнией?» – спросил один из них. Будучи на том этапе карьеры, когда еще не понимаешь, как часто руководство маскирует распоряжения под вопросы, я начал: «Нет,
И редактор по технологиям, видимо из жалости, меня выслушал. А выслушав, поручил подсчитать количество слов для будущей колонки. Признаться, возвращаясь к столу, я чувствовал себя немного виноватым. Ведь я не был полностью откровенен с ним, когда говорил о причинах своего желания освещать то мероприятие. Но что я мог ему сказать? Что я просто обязан воспользоваться этим шансом заглянуть в будущее? Что мне необходимо знать, является ли дело, в котором я действительно преуспел, – дебаты – одним из тех, в которых машина лучше человека? Ну, вы-то понимаете: для меня это было крайне важно.
К этому моменту я работал репортером менее трех месяцев. В отделе новостей с меня быстро сбили спесь. Так уж сложилось, что журналистика считается в Австралии профессией-призванием; в нее можно прийти с одним аттестатом средней школы в кармане. Здесь многочисленные научные степени, которые я копил годами, не значили ровно ничего. Опытным помощникам хватило несколько дней, чтобы понять, что за сложноподчиненными предложениями и высокопарным стилем на самом деле скрывается полное неумение писать для широкой публики. В первую же неделю редактор, увидев меня, корпевшего над толстой пачкой документов по редкоземельным полезным ископаемым, заорал: «Если чего-то не знаешь, просто
Но во многих смыслах новая работа мне ужасно нравилась. Производство новостей оказалось организованным хаосом. Каждый день был до краев наполнен бесконечными ошибками, пропущенными встречами и нависанием безжалостных дедлайнов, но каким-то чудесным образом каждый раз все заканчивалось очередным готовым номером. В наиболее удачные дни репортеры помогали снабжать публичные дебаты информацией и во многом определяли их содержание. Они делали это с помощью скромного инструментария: фактов, идей и историй – слова, слова и еще раз слова. Еще один интересный штрих вносил в нашу работу тот факт, что 2019-й был годом выборов. Не сказать чтобы я был на передовой. В первые несколько месяцев я изо всех сил старался написать хоть что-нибудь путное и со дня прихода в редакцию едва дошел до объема примерно журнальной вставки. Но восторг и трепет, пусть и заслуженные по большей части другими, я испытывал по-настоящему.