Бо Со – Как убедить тех, кого хочется прибить. Правила продуктивного спора без агрессии и перехода на личности (страница 51)

В то воскресенье в церкви на обед был миёк-гук, суп из морских водорослей с чесноком и кусочками говядины. Его подавали с рисом; вдоль длинных столов стояли также огромные миски с кимчи. Семья, отвечавшая в ту неделю за питание, приготовила всего в избытке, как у нас принято; остатки потом разбирали молодые семьи и студенты. Разговоры за столом были легкие, вкусный горячий суп заставлял людей постанывать от наслаждения.

Около двух часов народ начал собираться в главном зале. Выражения лиц были самые разные; одни улыбались, другие о чем-то напряженно думали. Родители сказали детишкам пойти поиграть на улице. Пастор, спокойный мужчина с трудовой этикой фермера, уже сидел на своем месте. Он открыл собрание молитвой о мудрости.

Поначалу разговор шел со скрипом. Старшие члены сообщества изложили факты этой, как они сформулировали, «сложной ситуации». Атмосфера в зале была не то чтобы неприятной, но какой-то изматывающей; создавалось впечатление, будто мы толчем воду в ступе. Мне казалось вполне вероятным, что целый час пройдет без единого интересного, острого момента, сделав этот эксперимент хоть и неудачным, зато безвредным.

Но потом, робко подняв руку, слова попросила пожилая женщина, сидевшая в передней части зала. Она была тихим и добросовестным членом общины – одной из тех, чья вера взращивалась в долгие годы скрытых страданий. К этому времени большинство присутствующих уже унеслись мыслями достаточно далеко, чтобы пропустить этот неуловимый жест и поначалу упустить стоящую за ним цель.

«В Писании же все сказано предельно ясно, – негромко произнесла прихожанка. – Зачем вообще обсуждать этот вопрос?»

Голос ее звучал как-то нетвердо. Слова были слышны хорошо, но фраза в целом прозвучала двусмысленно – что-то среднее между шуткой, обвинительным актом и претензией. Но женщина продолжила говорить – и, кажется, нашла в себе решимость. Четкое намерение, однажды сформировавшись, пронизало остальную часть ее речи железным прутом. Теперь она чеканила каждый слог, и в голосе ее звучал металл.

«Главная цель церкви – поддерживать в людях веру. Это означает всегда говорить „да“ тому, что правильно, и „нет“ – неправильному. А если мы будем идти на поводу у моды, то утратим свою целостность».

На некоторое время в зале воцарилась полная тишина. Ораторша села на свое место и вдруг показалась мне удивительно хрупкой. Те, кто прежде ждал очереди высказаться, заколебались; одна молодая мамочка вовсе выскользнула из зала, якобы проверить малыша. А потом народ будто прорвало. Следующие несколько речей были проникнуты необоснованным гневом и чувствительностью на грани слез. Время между высказываниями резко сократилось, а между словами и вовсе исчезло. Вскоре зал гудел полным регистром звуков.

Люди приводили разные аргументы, и те далеко не всегда пересекались друг с другом. Мой папа высказался однозначно за внесение поправок в политику церкви. Его аргумент был представлен в чисто бюрократических терминах. Он говорил не столько о Писании и этике, сколько о стратегии и процессе – о том, как нам поддерживать хорошие отношения с синодом. Надо сказать, для деревенского паренька, воспитанного в консервативной послевоенной семье, это было весьма радикальное заявление. Человек, говоривший после папы, высказал диаметрально противоположную точку зрения; следующий тоже сказал что-то совсем другое. Неразрешенные противоречия накапливались и начали нагнаиваться.

Даже моменты подлинного контакта выбрасывали свой яд особого вида. Так, в ответ на аргумент одного из прихожан о том, что выступающие против поправок подтверждают ширящееся в некоторых кругах мнение о церкви как об устаревшем общественном институте, другой сказал: «Ну, это уже нелепо». Но что тут нелепого? Вывод, или само рассуждение, или обсуждавшийся вопрос, или человек, это сказавший? Может, все вышеперечисленное, а может, ничего из этого? Подобная двусмысленность, оставленная без внимания, способна навредить атмосфере любой дискуссии.

В 2010 году ученые-когнитивисты Хьюго Мерсье и Дэн Спербер наделали много шума весьма неожиданным ответом на вопрос «Почему люди аргументируют?»[156]. Они утверждали, что навык аргументации развился у человека не для того, чтобы помогать различать истину и выносить более правильные суждения, а, скорее, для того, чтобы выигрывать споры. «[Аргументация] – явление чисто социальное. Она эволюционировала, чтобы помогать нам убеждать других и быть начеку, когда другие пытаются переубедить нас», – сказал Мерсье в интервью New York Times[157]. С этой точки зрения предполагаемые изъяны в нашей аргументации, например предвзятость подтверждения, – это не ошибки, а лишь особенности. Возможно, они не приближают нас к истине, но помогают приводить аргументы. Все это Мерсье и Спербер описали в труде под названием «Аргументативная теория рассуждений».

Я понятия не имел, верно ли это как теория эволюционной психологии. Но тогда, в церкви, я своими глазами видел, как желание победить в споре становится всепоглощающим – как оно пересиливает в людях импульс поиска истины и желание проявлять милосердие к другим. Этот конкурентный драйв чрезвычайно опасен, особенно в спорах личного характера. Он заставляет нас забывать о самой важной цели в любом обсуждении с любимыми и близкими – оставаться в этой борьбе вместе.

Дискуссия в церкви продолжалась больше часа даже после времени, когда полагалось закрыть помещение. Решение так и не было принято, но с этим можно было подождать. На следующей неделе на это же время запланировали еще одно собрание. Пастор, молчавший на протяжении всего спора, закончил мероприятие молитвой и просьбой к пастве: «Спасибо всем за участие в сегодняшнем обсуждении. А теперь прошу вас разойтись по домам и подумать о том, что говорили прихожане. И постарайтесь до нашей следующей встречи взглянуть на обсуждаемую проблему с их точки зрения».

Это его напутствие напомнило мне одну полезную методику из состязательных дебатов под названием «Боковое переключение».

Дебаты – во многом упражнение на определенность. В момент, когда ты получаешь тему, ты принимаешь образ мышления человека, полностью убежденного в назначенной тебе позиции. Ты крепко цепляешься за это чувство, чтобы приводить веские аргументы, убедительно опровергать возражения оппонента и демонстрировать веру и страсть аудитории. Но есть в этом своего рода окно между окончанием подготовки и началом раунда, когда тебя, по сути, приглашают в неопределенность.

В последние пять минут перед началом дебатов рекомендуется сделать что-либо из следующего.

Провести мозговой штурм: возьмите чистый лист бумаги. Представьте, что теперь вы на другой стороне темы. Проведите мозговой штурм и придумайте четыре лучших аргумента в поддержку этой противоположной позиции.

Стресс-тест: пересмотрите свои аргументы с точки зрения оппонента. Продумайте самые сильные из возможных возражений по каждому вашему утверждению и запишите их на полях.

Анализ проигрыша: представьте, что вы выиграли дебаты. Запишите причины победы, включая ошибки соперника.

Дальнейшие шаги могут разниться. Можно еще раз пересмотреть свой аргумент, чтобы продумать, как реагировать на возможные возражения, или спланировать опровержение противоположных аргументов. Можно выработать стратегию, которая позволит заблокировать другой стороне путь к победе. Но основная идея все та же: отложить в сторону полную и безусловную уверенность в своих убеждениях, взглянуть на проблему с другой точки зрения и тем самым повысить свои шансы на победу в дебатах.

Надо сказать, многие эксперты в области переговоров предлагали свои вариации тактики «Боковое переключение». Уильям Юри, один из соавторов книги «Путь к согласию или переговоры без поражения», откопал свое правило в далеком Средневековье: «Говорить можно, только повторив сказанное другой стороной к твоему удовлетворению»[158]. А конфликтовед Анатолий Рапопорт призывал людей, прежде чем атаковать противоположный аргумент, сформулировать свою «область доказанности», то есть условия, при которых утверждение может быть правдой[159]. Например, человеку, который настаивает на том, что черное – это белое, можно ответить: «Это действительно так, если вы говорите о фотонегативе».

Но проблема со всеми этими вариациями в том, что они закрепляют четкую границу между нами и нашими оппонентами. Даже в моменты нашей максимальной щедрости – скажем, когда мы изо всех сил стараемся найти повод согласиться, что в некоторых контекстах черное может быть белым, – мы действуем отдельно от противоположной позиции; мы выступаем как критики, хоть и благожелательные.

А тактика «Боковое переключение» другая, потому что она заставляет нас фактически принять противоположную точку зрения. Это, в свою очередь, дает нам непосредственный опыт субъективной обоснованности убеждений другого человека. Какое-то время мы, как говорится, на собственной шкуре чувствуем, каково это – верить в то, что противоречит нашим идеям. Мы прослеживаем шаги, с помощью которых разумный человек (мы сами!) мог прийти к выводам, в противном случае, скорее всего, чуждым нам.

А еще с такой переключенной позиции мы видим в другом свете самих себя. Мы допускаем возможность того, что ошибаемся мы, а не оппонент; что наши убеждения стали результатом определенных вариантов выбора и конкретных предположений, а не каких-либо других; что именно мы можем быть теми, кого другая сторона вынуждена терпеть, к кому ей приходится подстраиваться, кого ей необходимо остановить; что противодействие нам – дело вполне естественное и ожидаемое. О том же самом, только куда более красочно и витиевато, говорил известный шотландский писатель Роберт Льюис Стивенсон, описывая дебаты своих университетских лет в 1860-х.