Блейк Пирс – Невменяемая (страница 3)

И от одной этой мысли у неё скручивало желудок. Ей не хотелось срывать пластырь, вскрывать старые раны.

Ужин с семьёй и без того давался тяжело. Она надеялась, что хотя бы в этот раз они с отцом не скатятся до крика, а мать не начнёт отчитывать Кору за то, что та не ходит в церковь. Мама была доброй женщиной и желала как лучше, но Кора никогда не могла смотреть на неё, не видя в ней отца.

И вот теперь она замерла у двери, облупившейся от старой краски. Медленно вдохнула, глянув в сторону. У порога лежал коврик «Добро пожаловать». По обе стороны – аккуратные горшки с растениями. Это всё – маминых рук дело.

А облезлая краска на двери?

Вотчина отца.

Старик заботился о доме куда меньше, чем о том, чтобы по возможности не потратить лишнего. Она помнила, как в детстве отец однажды запретил детям смывать в туалете – из желания экономить воду.

В другой раз он перекрыл воду, когда она была в душе, с пеной в волосах, обвинив её в том, что она слишком долго моется.

Мать была мягкой – хотя и избегала конфликтов. Отец же был и законом, и судьёй, и полицией.

И пока она не оказалась рядом с ними, Кора никогда особенно не любила полицейских.

Но сейчас у неё была задача. Она дала матери слово и должна была узнать, кто ещё, больше десяти лет назад, проявлял интерес к Роуз.

Коре уже приходили в голову кое-какие ухажёры, но спортсмены, о которых она думала, были не из тех, кто вплетает поэзию в письма с витиеватым почерком. Парни, которые нравились Роуз, были крупные, накачанные и слегка туповатые.

И всё же она подумала о Гэбриеле Финче. Он был крупный – в прошлом спортсмен, – но уж точно не дурак. Пусть иногда, ей на потеху, он и прикидывался простачком, на самом деле Финч был человек хваткий, всего на пару лет моложе неё. Протискиваясь в аккуратно подметённый коридорчик маленького ранчо, она невольно вспоминала, как обошлась с Финчем.

Пожалуй, не самое доброе знакомство – похитить человека и пригрозить допросом, – но она по-прежнему не была уверена, можно ли ему доверять и не замешан ли он во всём этом.

Бумага в кармане чуть смялась, когда она вошла в дом.

– Эй, вы тут? – позвала она, стараясь говорить вполоcа хотя бы из предвкушения вечного замечания.

В ответ раздался звяк тарелок и столовых приборов. Долгий вздох. А потом – бодрый голос, перекрывающий этот вздох:

– Кора! Мы на кухне – заходи, заходи!

Кора невольно чуть улыбнулась, услышав мамин голос. Один сплошной уют, без единого укола. Есть женщины, которые одним тоном умеют передать материнские объятия.

Кора прошла дальше, свернула на кухню и неловко замерла в дверях, глянув на обоих родителей.

Они выглядели так, словно их вырезали из «Фермер’с уикли». Отец был в комбинезоне и в аккуратной фланелевой рубашке. На голове – запылённая бейсболка, козырёк торчит к потолку; на ней реклама какого-то политического кандидата, о котором Кора и слыхом не слыхала.

Мать возилась с противнем булочек: сняла их с плиты, перенесла на стол, поставила и улыбнулась поверх столба пара, поднимающегося от её драгоценной выпечки.

Мамины булочки с вареньем не раз получали награды на осенней ярмарке. Три фиолетовые ленточки гордо красовались на холодильнике. Жена мистера Шилдса то и дело снимала их – стесняясь, – но сам он, гордый её успехом, неизменно вешал обратно.

Иногда Коре становилось тоскливо от того, как сильно родители любят друг друга. Отец был добрым, игривым, часто улыбался…

…Своей жене.

Никогда – Коре.

В каком-то смысле она понимала: наверное, это её вина. А в каком-то – она до глубины души злилась на него за то, что он заставил её так думать.

– Мам, – вежливо сказала она. – Пап, – добавила она, голосом совершенно ровным. Во всяком случае, ей хотелось верить, что ровным.

От дымящегося противня потянуло запахом булочек. Кора подошла ближе к кухонному столу и положила руку на спинку пустого деревянного стула напротив того места, где сидел отец.

Что-то было не так. Они оба украдкой, нерешительно переглядывались. Отец то и дело прочищал горло, поглядывал на газету на столе – и снова переводил взгляд обратно.

Кора вздохнула, так и не садясь.

– Что случилось? – спросила она, уже куда более серьёзно, чем вначале.

Мать лишь махнула рукой, будто отгоняя любые вопросы:

– Варенья хочешь, дорогая?

– Что не так? Кто-то умер? – спросила Кора. – Вы ведёте себя, как тогда, когда умерла тётя Луиза.

Отец нахмурился и выпрямился. Он посмотрел на жену.

– Марта, – неопределённо сказал он, – давай просто поедим. Поговорим потом.

Жена бросила на него быстрый взгляд.

– Мы же это обсуждали, Нилс. Обсуждали ведь?

Муж снова нахмурился. Кора знала: мама часто задаёт вопросом то, что на самом деле является возражением, – лишь бы смягчить удар. И хотя у Нилса Шилдса был характер – с другими, и особенно с Корой, – с женой он обычно оставался поразительно терпелив. Он кивнул ей и попытался перевести разговор:

– Пахнет отлично. Мёд у нас есть?

– Конечно. Нет-нет, сиди, дорогой. Я принесу.

Кора не обернулась, но услышала, как распахнулась дверца шкафчика, а потом хлопнула. Через секунду на стол шлёпнулась маленькая баночка натурального мёда. Отец быстро поцеловал жену и схватил ещё дымящуюся булочку.

Кора уже начинала чувствовать себя так, будто угодила в фильм ужасов. Родители недоговаривали, и при этом оба явно что-то скрывали. Не смерть в семье – о таком они бы уже сказали. Значит, что-то другое?

И еще было странно видеть их обоих такими оживлёнными. Мать суетилась на кухне, словно лисица, обустраивающая логово. Отец же не только щедро намазывал мёд, но ещё и насвистывал при этом.

Насвистывал он, правда, не слишком приятно – скорее нервно.

Они оба, если уж на то пошло, походили на детей, которых оставили под дверью директорского кабинета за дерзость на уроке. Неужели родители что-то натворили ?

Это было тем более странно, что много лет оба Шилдса как будто выпали из жизни. У них отняли всё. Их младшая дочь пропала без вести. Их старшая дочь просто исчезла. И они остались друг у друга одни. Единственные, кто вообще видел оживлённую Марту и Нильса, – это они сами, да ещё пожилые люди из их маленькой группы по изучению Библии.

Кора, впрочем, никогда туда не ходила. И она не привыкла видеть родителей без привычной брони неодобрения, висящей в воздухе.

Неужели они решили, что больше в ней не разочарованы? Она стиснула спинку стула. Это была ужасная новость. Потому что если так, то это без всяких сомнений означало: они хотели от неё чего-то.

Точно. Вот оно. Она медленно кивнула.

– Чего вы хотите? – наконец сказала она, всё так же вцепившись в деревянный стул.

Как только она задала вопрос, оба родителя резко подняли на неё глаза и вдруг застыли. Потом, стараясь это скрыть, заговорили одновременно. Мать начала рассуждать о разных видах варенья. Отец спросил, как прошёл день.

Но как быстро эта болтовня началась, так же быстро и закончилась.

Родители обменялись последним взглядом, и первым набрался смелости заговорить Нильс.

– Слушай, Кора, мы… мы знаем, что у тебя есть кое-какой опыт в… в расследованиях.

– Вы про мою службу в ФБР? – медленно сказала Кора.

– Да, про это, – резко отозвался отец. – Ну… похоже, это и правда может тут пригодиться.

Кора моргнула. Потом внутри вспыхнула злость. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но мать перебила – как всегда переиначив слова мужа.

– Он хочет сказать, – предположила Марта, – что мы думаем: ты могла бы быть очень нам полезна. Если у тебя, конечно, найдётся время.

Кора переводила взгляд с одного на другого, не понимая, злиться ей или заинтересоваться.

– Вы просите меня помочь?

– Нет, – сказал отец.

– Да, – сказала мать.

Кора решила смотреть на мать.

– В чём?