Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 122)
— Нет, специально.
Видно, плохой из меня дипломат, и не умею плести хитроумные интриги.
— Егор, ты не общаешься с родственниками. Они не звонят и ты им — тоже.
— Ты тоже не звонишь своему родственнику, — усмехнулся он.
— Я - другое дело. У нас так принято.
— Откуда знаешь, как принято у нас? — криво ухмыльнулся Мэл и вышел на террасу.
Я двинулась следом и обняла его, прижавшись к спине.
— Мэл, они тебя любят и беспокоятся. Отец оформил перевод в Моццо, выделил кредитную карту, присылает тебе книги…
— Это дед посылает…
— Неважно, — приложилась щекой к рубашке. — Позвони им! Они ждут. И мама скучает.
— Да что ты можешь знать о моей матери? — разорвал он сцепление рук.
— Ничего… — у меня задрожали губы. — Просто… у меня тоже есть мама, и она ждет меня… Если бы я могла, то давно позвонила ей… А у тебя телефон под боком…
— Эва, не дави на жалость и не пускай слезу. Не поможет, — сказал грубо Мэл.
Разве я послушалась? Наоборот, заплакала, закрывая рот ладонью, а Мэл дернулся и вышел из комнаты, с грохотом закрыв дверь. Не знаю, где он бродил и что делал. Я проплакала, лежа на кровати, и отказалась идти на ужин. У меня разболелась голова, и дежурная медсестра дала таблетку.
Неужели Мэл не понимает?
Наоборот, он понимал, требуя, чтобы я не винила себя за принятое им решение в стационаре. Но и без того я испытывала огромный груз вины за размолвку в семье Мэла.
Если бы мой ребенок поступил так же ради особы, которую толком не знаю? Наверное… — взялась за обгрызание первого ногтя — я бы ужасно гордилась, что мой сын, единственный на всем белом свете смог перебороть смерть. Никто — ни хваленые врачи, ни лучшие консультанты страны — не помогли ни делом, ни советом. А он сумел. Он скромный и не кричит на всех углах о своем подвиге. Потом… — принялась за обгрызание второго ногтя — я бы переступила через себя и обязательно поинтересовалась девочкой, ради которой мой сын совершил геройский поступок, и постаралась понять, что привлекает моего сына в ней. Какие у нее достоинства и недостатки. Затем… — перешла к третьему ногтю — даже если бы она не понравилась, я не прекратила бы общаться с сыном. Подумаешь, какая-то девчонка. Девчонки приходят и уходят, а связь с ребенком нельзя терять. А если бы мой сын умер из-за этой девчонки? — занялась четвертым ногтем — Хватило бы мне сил пережить горе?
По всему выходило, что Мэл сказал родителям обидные слова, а теперь мосты сожжены, и он не хочет делать первый шаг.
Так и уснула, хотя солнце еще не село. Проснулась уже поздним вечером, под покрывалом. В комнате горел ночник, в открытую дверь с террасы тянуло прохладой. Опершись о перила, Мэл смотрел в парк, и я подошла, встав рядом.
— Жизнь коротка, чтоб размениваться на обиды. Вдруг не успеешь сказать маме главное? Потом будешь корить себя каждый день.
— Не начинай, — прервал Мэл. Значит, вернулся с демонами в голове.
— Ты как-то сказал, чтобы я не чувствовала себя виноватой, а у меня не получается, — продолжила, не обращая внимания на его недовольный тон. — У меня ничего этого не было: ни отца толком, ни мамы, ни сестры. Не было большой семьи. Говоришь, чтобы я не чувствовала себя обязанной, а у меня вот здесь камень, — показала на грудь. — Как смотреть твоим родителям в глаза?
— Не смотри.
— Спасибо за совет. Спокойной ночи.
Все время, что я принимала ванну и готовилась ко сну, Мэл оставался на террасе. В щелку двери просочился запах сигаретного дыма. Он курил.
При мне Мэл не притрагивался к сигаретам. Видно, затронутая тема оказалась тяжелой для него, и я разбередила душевную рану.
Но ведь рано или поздно мне придется встретиться с родителями Мэла. А его сестра — натура импульсивная, она и подавно не станет молчать. Кем я выгляжу в их глазах? Высокомерной девицей, не по происхождению возомнившей о себе невесть что? Той, что вбила клин между близкими родственниками?
Мэл пришел и улегся, погасив ночник. Не сказав ни слова, обнял меня и притянул к себе.
Следующее утро стало таким же как все утра в Моццо — солнечным, летним, щебечущим. Но за завтраком я вяло ковырялась вилкой в тарелке, вполуха занималась на занятиях, перепутала задания и ошиблась с ответами, и куратор пожурил за рассеянность. Массаж, электростимуляция и внутривенные вливания прошли мимо внимания. Я перемещалась на автомате, погрузившись в себя.
Мэл хмурился, поглядывая на меня.
— Пойдем на пляж? Доктор разрешил увеличить нагрузку.
— Иди. Мне не хочется.
— Ты давишь на меня, Эва. Я так не люблю.
— У меня нет настроения. И ни в чем не упрекаю тебя. Ты прав. Что мне известно о твоей семье? Может, я никогда не встречусь с твоими родителями, а заранее накрутила проблем, — пожала плечами. — Так что разруливай свою жизнь, как хочешь, и общайся, с кем хочешь.
Что мы будем делать на пляже? Улыбаться и делать вид, что ссоры не было? Я так не могу. Займусь-ка лучше разучиванием скороговорок. И вот еще стихотворение не выучено.
— Колосится в поле рожь золотым огнем… — забормотала.
Мэл походил туда-сюда по комнате и, выйдя на террасу, снова закурил. Ну вот, нам уже тягостно оставаться вместе.
— Привет, это я, — донесся его голос через некоторое время. — Да не кричи так… Оглушила, бедовая… Да… Нормально… Лечусь… Результаты прекрасные…
Прекрасные результаты. А мне не говорил.
— С Эвой… — Короткий смешок. — Обещаю, получишь первая… Как дела?… Старая песня… — Еще один смешок. — Терпи… — Долгая пауза. — Ого, сколько новостей… Звони… И передавай привет… бате и маме… Пока.
Мэл вернулся с террасы, засовывая на ходу телефон в карман брюк. Он разгуливал по лечебнице только в брюках — летних и светлых, и всегда надевал рубашки с короткими рукавами. Пижон.
Опустившись на корточки, Мэл взял мои руки.
— Прости, — сказал, поглаживая пальчики, и в особенности тот, на котором обосновался Коготь Дьявола.
— Прости, — потянулась, чтобы поцеловать его, и, не выдержав, обняла.
Не умею фальшивить и притворяться, будто всё в порядке, хотя на самом деле не так. Плохо Мэлу и поэтому плохо мне.
— Пойдем на пляж?
— Пойдем.
Он мазнул меня по носу и вздохнул.
После нашей размолвки Мэл начал общаться с сестрой, и она звонила ему каждый день, а иногда несколько раз на дню. Он регулярно передавал приветы от неё, и я просила Мэла передать привет ей. Но отцу и маме он так и не позвонил, наверное, конфликт оказался глубже, чем мне виделось. Ну и ладно, главное, начало положено. Баста наверняка передает родителям разговоры с братом, и мама Мэла слушает и просит повторить.
Я безумно боялась задавать вопрос о деньгах, вернее, об их отсутствии, потому как предчувствовала реакцию Мэла. И не ошиблась.
— Егорчик… — поелозила пальцем по столику. Тьфу, ничем не лучше Эльзушки. — У меня есть карта, и девять тысяч в сумке…
— И у меня есть карта. А деньги оставь при себе, — сказал Мэл, и по его тону я поняла, что спорить бесполезно.
Вот и весь разговор.
Спокойное состояние претило природе Мэла. Движение и скорость были его стихиями.
Однажды он сказал:
— Я договорился, после обеда занятия отменяются. Поедем в Моццо-2.
— Зачем?
Горнолыжный курорт Моццо-2 находился снаружи за куполом. Там же зима и снег. И лыжи. Я сразу представила, как Мэл совершает неудачный разворот и падает, ломая шею или позвоночник. Или лыжная палка распарывает ему бок. Меня прошиб пот. В последнее время фантазии носили оттенок кровожадности, и в моем воображении рисовались разнообразные печальные финалы. Я боялась за Мэла и его беззаботность.
— Прогуляемся. Хочу проветриться. Осточертело лето. Не бойся, перегружаться не буду.
Мэл посоветовал взять с собой кредитную карту и мелочь на сувенирчики. В спортивную сумку, которую он захватил с собой, я сложила теплую одежду и шубку.
— У меня с собой костюм, а ты возьмешь напрокат, — объяснил Мэл, закончив сборы.
Выяснилось, что он захватил в Моццо зимнюю куртку со штанами и специальные ботинки. Наверное, в его безразмерной сумке умещался весь гардероб из покинутой квартиры.
— Часто бываешь в Моццо? — полюбопытствовала я, когда мы ехали на электромобиле к терминалу.
— Раньше приезжал с родителями раза два или три в год, а потом реже. Приелось.
Разбалованный товарищ. Приелось ему. Для меня Моццо навсегда останется сказкой-мечтой, городом-чудом.