Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 112)
Ничего удивительного. Нужно соответствовать уровню, иначе птичка упорхнет демонстрировать глубокое декольте другим счастливчикам.
— Понимаю. Я тоже не заинтересована, чтобы о поездке узнали. Буду нема как рыбка.
Спортсмен облегченно вздохнул:
— Спасибо. Ты действительно не видишь?
И этот туда же. Удивительно, что не полюбопытствовал сразу.
— Да, — ответила резко.
— Извини.
— Проехали, — махнула я рукой и улеглась на сиденье. Сделаю вид, что нечаянное упоминание о слепоте затронуло мою чуткую страдающую душу.
Закрыв глаза, представляла, как приеду в столицу, как брошусь в институт, найду Мэла и поговорю с ним. В мечтах наша встреча заканчивалась как в сказке. Мэл находил неопровержимую причину своего странного поведения, и мы сливались в примиряющем поцелуе и в жарких объятиях.
Вдоволь нафантазировав, я переключилась на Петю и его красотулю. Интересно, искренние у них отношения, или один использует другого? И кто кого?
В попытках разгадать сердечный ребус чемпиона на меня незаметно навалился сон.
До пункта назначения поезд домчался затемно. Как оказалось, дольше ехать от железнодорожного вокзала до института, нежели из Моццо в столицу. Не успевала машина отстоять в одной пробке, как тут же пристраивалась в другую.
Пристукивая раздраженно ногой, я как бы между прочим выяснила, что зрение вернулось в прежнее состояние, и слух не нервировал остротой, как и обоняние. Наверное, организм стал восприимчив к жаропонижающим средствам, и необычная аллергия обострила органы чувств. А теперь она прошла.
Изо всех исчезнувших побочных действий я пожалела об утерянной гуттаперчивости мышц. Меня приятно взволновала неожиданная гибкость тела, а еще грациозность движений и легкая поступь, как у опасного хищника. Как у самки из сна. И как у родственников профессора, — вспомнился почему-то день рождения Альрика и компания гостей, пришедших его поздравить.
Выбравшись из автомобильных очередей, Петя въехал на городскую окраину. Подумать только, несколько часов назад я шлепала по лужам, а сейчас смотрю на сугробы и голые ветви спящих деревьев.
Сердце тревожно забилось. Впервые с момента бегства из Моццо меня одолели сомнения в целесообразности спонтанного порыва. Все-таки стоило объясниться с Мэлом по телефону или, на худой конец, устроить истерику перед медперсоналом и потребовать, чтобы парень приехал на курорт. И зачем я сорвалась с места, крайне легкомысленно и не задумавшись о последствиях? Впрочем, как всегда. Но что сделано, то сделано. Поздно отступать назад.
Петя остановил машину на обочине возле дыры в институтском заборе. А еще он заранее узнал расписание занятий у третьекурсников нематериального факультета. На этом долг чемпиона считался оплаченным, и я, подхватив пакет, помчалась по дорожке к зданию ВУЗа. Скрипящий под ногами снег и морозец, пощипывающий щеки, показались мне очередной сменой декораций к сказке "Из зимы в лето и обратно". Невидимый техник повернет рубильник, и вместо снега зазеленеет трава.
Время поджимало. Первая лекция грозила начаться с минуты на минуту.
И лишь взбежав по ступеням на крыльцо, я вспомнила. Здесь, в институте, работает или учится убийца, вынашивающий планы повторного покушения, и его приятно удивит мое возвращение в альма-матер безо всякой защиты. Мушка добровольно прилетела в лапы к злому пауку. Теперь я — слепая для всех, и любой желающий может незаметно бросить в меня заклинание.
Огромный риск, но нельзя разворачиваться и убегать в шаге от цели. Нужно дойти до конца, чтобы потом не ругать себя, упрекая в трусости.
Секундная заминка — и я ворвалась в холл. Пританцовывая от нетерпения, сдала шубку в раздевалку и припустила к юго-восточному коридору на второй этаж, на занятие по истории культов. Предмет вошел в программу весеннего семестра, и вела его Царица.
Хорошо, что с началом нового витка учебы прыть студентов поубавилась, и количество желающих постигать азы висоричесих наук резко сократилось. На запыхавшуюся беготню никто не обратил внимание. Во-первых, коридоры опустели, а во-вторых, меня не ожидали увидеть. По всем законам логики мне следовало быть не в институте.
Перед нужной дверью я остановилась, не решаясь открыть. Стояла будто на десятиметровой вышке перед тем, как прыгнуть вниз. Может, повернуть обратно? Еще есть возможность.
Прогорнивший звонок сообщил, что, увы, время, отпущенное на раздумья, истекло.
И пальцы взялись за ручку.
При моем появлении гул в аудитории стих. Под десятками удивленных взглядов я прошествовала к крайнему ряду у окна и словно в тумане поднялась по ступеням. Мэл сидел, замерев, на облюбованном им месте — бледный и ошарашенный моим появлением.
Поднявшись выше, я заняла стол, по умолчанию закрепившийся за мной на второй день появления в столичном институте. Остолбенелое затишье прошло, и по рядам покатились волны взбудораженных голосов.
Ничего и никого не вижу. Не вижу головы, поворачивающиеся в мою сторону. Не слышу, как переговариваются однокурсники. В фокусе — Мэл.
Я даже пропустила приход проректрисы. Кто как не Царица мог позволить себе появиться в аудитории после звонка и воздушной волны. Правда, она не стала козырять своим исключительным положением и извинилась за опоздание. Лекция началась.
Я же безотрывно смотрела на Мэла. Видела только его, а для остальных ослепла и оглохла.
Темный джемпер. Темные волосы. Раскрытая тетрадь. Руки, прокручивающие перо.
Мэл сказал, что болеет, но он ходит на занятия. Почему?
Может, верны слова, оброненные как-то Аффой об истинных намерениях парня? Узнав, о карьерном скачке моего отца, Мэл изобразил страстно влюбленного и ковал железо, пока горячо. Вжившись в роль, быстренько распрощался со Снегуркой и с согласия отца пошел в наступление. Сам же поставил меня в условия, при которых отказ от кольца приравнялся бы к всеобщему порицанию и осуждению. Сам же нагнетал обстановку, пугая вездесущими журналистами. Итог таков, что его отец добился, чего хотел. Скоро два департамента объединятся под началом Мелёшина-старшего. А теперь, когда цель достигнута, зачем изображать чувства, если их никогда не было? Дело сделано. Все стороны получили, что хотели. Даже мой отец вынес немалую выгоду из обнародования новости о слепоте.
Может, Эльзушка недалека от истины, сказав, что Мэлу противно со мной? И он отворачивался и зажимал нос, стараясь сдержаться.
Или, насмотревшись на неадекватное поведение после гибели Радика, парень понял, что с психованной истеричкой лучше не связываться. Себе же дороже.
В общем, накручивая домыслы один за другим, я начала верить в их правдивость. За каждым словом и поступком Мэла мне виделась многозначительность, ранее пропущенная мимо внимания.
В кармашке брючек запиликал телефон. Черт, сейчас меня выгонят с занятия!
На экране высветилось: "Входящее сообщение" и следом: "Почему ты здесь?"
Почему, почему?
"Потому". На написание и отправку адресату всего лишь одного слова ушло не меньше двух минут. Первый раз всегда трудно.
Телефон снова пиликнул.
"Где охрана?"
"Там" — старательно набрала буковки на экране, отправила их и выставила режим беззвучной вибрации аппарата.
"Где там?" — по телефонному сообщению чувствовалась растущая нервозность отправителя, не говоря о том, что он оборачивался в мою сторону.
"В моццо" — у меня не получилось написать название курорта с заглавной буквы, и безграмотный ответ улетел по назначению. Прочитав его, адресат подпрыгнул на месте.
"Эва!" — пришло новое сообщение. "Эва!!!!!!!!!" — сразу за ним поступило следующее.
"Черт побери, Папена! Что ты творишь? Это опасно! Ты рискуешь жизнью, появляясь в институте без сопровождения! Лишилась последнего ума на пляже?" — примерно так следовало интерпретировать заборчик из восклицательных знаков.
Мэл оглянулся через плечо, и его недобрый взгляд заставил нервно сглотнуть. Я уж и забыла, как бывает, когда парень сердит. Как если бы над головой висело ведро с ледяной водой, могущее опрокинуться в любой момент.
"На чём добралась?" — пришло сообщение.
"Пешком!" — набрала и, подумав, убрала восклицательный знак перед отправкой.
Не помогло. Если бы проректриса отвернулась к доске, Мэл немедля рванул бы наверх и тряс меня до тех пор, пока извилины не встали на место и позволили осознать, что я совершила глупый и безрассудный поступок, подвергший жизнь опасности. Но Царица к доске не отворачивалась, а рассказывала с трибуны мелодичным и хорошо поставленным голосом, и аудитория послушно записывала, кроме нас с Мэлом.
Все-таки удалось его всколыхнуть, — наблюдала с удовлетворением, как парень сидел, словно на иголках. Все же лучше недовольство, чем нейтральный тон в телефонных разговорах.
"Отправил сообщ. отцу" — пришла очередная посылка.
Прекрасно. С минуты на минуту здесь появятся церберы Мелёшина-старшего и потащат на допрос, чтобы выяснить, как мне удалось испариться из Моццо. А Мэл опять пропадет с горизонта. Нет уж. Зря, что ли, я полночи не спала и выпила под утро две банки "Энергетика"? Вцеплюсь в столешницу и закачу громкую истерику — так, что закачается люстра в холле.
Можно бодриться до бесконечности, но мое ребячество воспримут как скудоумие или, хуже того, как помешательство, и Мэл лишний раз убедится, что я позорю его своим поведением и заодно бросаю тень на всё светское общество.