Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 113)

Не получив ответа, парень снова оглянулся. Не знаю, что он увидел на моем лице — расстройство, отчаяние или предвестие слез, но Мэл больше не оборачивался, не отправлял сообщения, а принялся крутить перо. Периодически он наклонял голову вбок, точно прислушивался к звукам позади.

Прогорнил звонок, и народ вяло потянулся из аудитории. Взбудораженная обстановка, в коей началось занятие, возобновилась.

— Занятие окончено, — громче обычного объявила Царица. — Все свободны.

Студенты с неохотой послушались, на ходу выворачивая шеи в мою сторону. Капа и его брат поприветствовали издалека, помахав. Эльзушка и ее верная свора покинули аудиторию в числе первых, сделав вид, будто на лекции не случилось ничего особенного. Зато наверняка по институту потекли сплетни и слухи, разрастаясь как на дрожжах.

А Мэл проигнорировал веление проректрисы. Как и я.

Вот уже никого не осталось в аудитории, кроме нас. Закрывшаяся дверь отсекла шум в коридоре.

Ступенька за ступенькой… Сердце готово выпрыгнуть из груди… До боли знакомый вихор… Пальцы, отбросившие перо в сторону… Не видела целую вечность… Смотрю и не могу наглядеться…

Коснуться Мэла… Дотронуться… Обнять… Соскучилась невероятно…

Отдергиваю руку как от огня. Страшно. Я успела отвыкнуть от него.

— Что скажешь, Мэл? Хорошо болеть по телефону?

Он не повернул головы.

— Почему ты здесь? — спросил тихо. — Понимаешь, что натворила? Тебя разыскивают, сбились с ног. Недоглядевших накажут.

— Эр не виновата! И охранники тоже не при чем! И… мне нужно поговорить с тобой. Да!

— А телефон на что?

— Ты прячешься от меня. Я хочу, чтобы ты объяснил.

— Что?

Мэл впервые посмотрел на меня, и я поразилась переменам, произошедшим с ним. Вблизи было заметно, что его лицо изменилось, хотя и неуловимо на первый взгляд. Парень отрастил небольшую бородку и реденькие усы, похожие на многодневную небритость. Складка меж бровей залегла глубже, и голос стал ниже.

— Почему ты обманул, что болел?

— Я болел.

— Неправда! Выдумал, а я поверила. И других подговорил. Улия Агатовича, Стопятнадцатого… Это потому что я — слепая, и об этом все знают?

— Эва… Нет, конечно же… — Мэл отвел взгляд.

— Или потому что не смогу вылечиться до конца? — спросила я и вдруг всхлипнула. От жалости к самой себе. Оттого, что жизнь едва начала налаживаться, как вдруг какая-то подлюка решила спустить меня с небес на землю и почти убила. И оттого, что Мэл, произносивший красивые слова о нашем общем "завтра", теперь вел себя сдержанно и не бросался громкими фразами.

— Ну, сама подумай, что ты говоришь… — сказал он мягко, протянув руку. Наверное, хотел обнять.

— Не трогай! — отскочила от него. — Да, я слепая! А еще плохо соображаю! Всё хуже, чем было раньше! — выкрикивала, и меня мелко трясло. — Ты не пришел в стационар, не приехал в Моццо, не звонил!

Ты был нужен мне! И сейчас не менее нужен и важен.

— Почему? Потому что я не стану прежней? — голос дрожал, всхлипы раздирали горло. — Так бы сразу и сказал свое "адьёс"! Не бойся, меня теперь ничем не ушибешь. Доктор заверил, мне любой стресс нипочем. Но зачем обманывать?

— Я не обманывал.

— Да-да-да. Придумывал всякие поводы, чтобы не встречаться. А знаешь, что? Забирай-ка назад свое обещание! Я думала, оно что-то значит, — потрясла рукой с кольцом, — а это политика, да? Выгодная сделка. На время, пока удобно. А как станет неудобно, всегда можно переиграть и осчастливить более достойную. А что прикажете мне делать? Ах да, быть премного благодарной за оказанное внимание. Мне ведь тоже перепало от барских щедрот. Так что буду молчать и при случае низко кланяться. Пешка стоит на нужной клетке и не мешает крупным фигурам.

Мэл молчал, сведя брови. Не оправдывался горячо и не объяснял, что произошло недоразумение.

— Я… — начал неуверенно.

— Папена! — В двери стояла проректриса. — Следуйте за мной. А вы, Егор, будьте добры, подождите.

Разговора не получилось, как и красивой сказки. Наверное, за мной приехали рассвирепевшие телохранители.

Царица препроводила меня в ректорат.

Институтское руководство занимало приличный угол на полуторном административном этаже, левее родного деканата. Основательная табличка, солидная дверь без финтифлюшек, за ней — просторная приемная с диваном и креслами для посетителей. Из приемной налево — хоромы ректора, направо — обиталище проректора по науке, то бишь Евстигневы Ромельевны Цар.

Миловидная секретарша оторвалась от печатанья на машинке и поздоровалась с вежливой улыбкой.

Кабинет проректрисы, отделанный деревом, совмещал деловой стиль и уют. Шкафы вдоль стен, на открытых полках — безупречные стопки книг и папки, расставленные по высоте корешков. Безукоризненно чистый, незахламленный стол. Идеальный порядок, при котором каждая вещь — на своем месте. Недаром хозяйка — женщина с волевым характером.

— Присаживайтесь. Хотите чаю?

Вопрос поставил в тупик. Я нервничала, ожидая, что в любое мгновение откроется дверь, и войдут охранники. Или Мелёшин-старший. Или отец. Или Рубля.

— Боитесь, что отравлю?

— Нет, — ответила я дерганно.

— Прекрасно. Ваша смелость достойна уважения, — похвалила проректриса. — И прошу прощения. Знаю, для вас эта тема болезненна. Впрочем, как и для всех нас. Случай на фуршете поставил институт на колени.

Она решила, что меня напугало приглашение в логово злодеев. Ведь убийцу до сих пор не нашли. Однако, несмотря на неприязнь к Царице, я ни на секунду не усомнилась в её порядочности.

Евстигнева Ромельевна нажала кнопку громкоговорящей связи.

— Юля, будьте любезны, организуйте чай.

Великолепная женщина, привыкшая командовать, — подумала я, глядя на королевскую посадку головы, прямую осанку и манеры с долей надменности. По сравнению с отцовской душевностью декана учтивая обходительность Царицы казалась холодной, протокольной.

Мы сидели друг напротив друга, и меня тяготило присутствие проректрисы. Доселе она относилась ко мне с прохладцей, можно сказать, с равнодушием. Терпела и покрывала, невольно вступив в сговор со Стопятнадцатым. Евстигнева Ромельевна знала мою тайну, которая перестала быть тайной, но молчала.

— Почему вы здесь? Вы должны проходить оздоровительное лечение.

— Я прохожу, — отозвалась уныло. — Не знаю, зачем здесь. Нужно возвращаться.

— Ваши претензии к Егору мелочны и эгоистичны, — сказала вдруг Царица. — Вы ведете себя как ребенок, не удосужившись вникнуть в причины.

— Как вникнуть, если он не хочет объяснять? — воскликнула я и с опозданием смутилась: — Значит, вы слышали?

— Невольно. И боюсь, Егор не станет рассказывать.

— Но почему?

Деликатно постучав, вошла секретарша и расставила на столике чашки и заварочный чайник.

— Попробуйте. Это отличный чай. Его привозят по специальному заказу.

— Спасибо.

Проректриса неторопливо разлила горячий напиток, и по комнате поплыл дразнящий аромат. Сделав аккуратный глоток, женщина отставила чашку.

— Я заметила странную тенденцию. Вы пришли к нам недавно, по переводу из другого ВУЗа. С тех пор на институт валятся бедствия — одно за другим, и во всех прямо или косвенно задействованы вы, — сказала она задумчиво.

— Хотите сказать, специально их подстраиваю? — вскочила я, возмутившись.

— Нет. Возможно, это стечение обстоятельств, но беды ходят за вами, причем они задевают и других.

Обвиняющее предположение Царицы выбило пробку, и слова полились потоком:

— Выходит, я виновата, что Касторский избил меня? Надо было не провоцировать его, а прятаться по углам, так, что ли? И моя вина в том, что эту компанию понесло к горну. Легко же вы нашли козла отпущения в чужих поступках! Обвините еще и в пожаре в столовой. Я устроила поджог, больше некому! А в гибели Радика виновата, признаю. И в том, что та девчонка стала бабочкой — тоже виновата. А еще вела себя вызывающе на фуршете, и поэтому меня отравили, да? Сидела бы тихо в уголке, и глядишь, не подсыпали бы яд в шампанское.

— Подлили.

— Что?

— Гиперацин применяется в жидкой растворимой форме, — спокойно пояснила женщина.

— Хорошо, яд подлили, и я в этом виновата. Интересная у вас логика. Давайте, валите в кучу.