Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 114)

— Меня как руководителя института заботит здоровая атмосфера в учреждении, отсутствие конфликтов в коллективе и недопущение ЧП, — ответила проректриса. — Я не обвиняю, а высказываю свое… свои ассоциации. Они сугубо индивидуальны. К сожалению, несчастья, имевшие место, не закономерны и не подчиняются какой-либо логике. Возможно, я ошибаюсь, но одной из причин, привлекших неприятности, видится ваше эмоциональное состояние, которое опять нестабильно. Поэтому важно, чтобы вы сейчас успокоились и выслушали меня как женщина женщину…

Надо же. После ушата подозрений со мной хотят пошептаться как лучшие подруги. Не пойдет. Не хочу.

Я взялась за ручку двери.

— Не натворите ошибок, о которых потом пожалеете, — сказала вслед Царица. — Прежде всего, потому что Егор никогда не расскажет о том, что произошло, пока вы находились в коме.

— Почему?

— Потому что… когда-нибудь вы поймете сами.

Еще одна подколка. Да уж, когда-нибудь пойму, если умишко прибавится. И на том спасибо.

— Откуда вам известно, что случилось в стационаре? И разве что-нибудь происходило? — поинтересовалась я пренебрежительно. Кроме того, что меня держали под реанимационным колпаком, не происходило ничего особенного. Разве что Мэл пропал и не объявлялся, пока я не вспомнила о нем.

Женщина неторопливо отпила из чашки.

— Из-за вашей враждебности у нас не получится разговора. Обычно я придерживаюсь принципа невмешательства в личные отношения, но в данном случае… Благодарю за неоценимую помощь при ликвидации последствий неудачного эксперимента и надеюсь, нам все-таки удастся побеседовать.

Иными словами, проректриса завуалировано поблагодарила за поимку крылатика в порушенной лаборатории и, чувствуя себя обязанной, решила излить душу. Не стоит. Я помогала не за долг и не за хорошие отметки.

— После происшествия на фуршете администрация института организовала ночное дежурство, потому что вечером парадные двери и ворота закрываются изнутри в силу установленных на замках заклинаний. Дежурили поочередно: ректор, я, деканы, профессор Вулфу… Поэтому мне известно немногое, но достаточное, чтобы сделать определенные выводы, и я хочу поделиться ими.

Поджав губы, я села в кресло. Спасибо, что выбрали меня и осчастливливаете своими умозаключениями.

— Не удивляйтесь, но начну, пожалуй, с притчи о любви. О чувстве с большой буквы, способном на самопожертвование и всепрощение, а не о суррогате, которым ошибочно называют одну из разновидностей эгоизма. Я — человек с достаточной долей циничности и не верю в существование светлого всепоглощающего чувства, но это не означает, что его нет. Героиня притчи — женщина, которая любила и была любима. Но любой огонь нужно поддерживать, побрасывая дрова в очаг. Любя, женщина была слепа и не заметила, что огонь потух. Она продолжала любить, а её — нет. Любовь мужчины ушла вместе с ним к сопернице. И он был счастлив, обретя второе дыхание…

— Значит, мужчина не любил так же сильно, как она! — прервала я. — Если бы любил, то не предал её.

— Возможно, но речь не о нем. Женщина сгорала от ревности, но продолжала верить, что когда-нибудь мужчина вернется. Сколь огромна и необъятна была ее любовь, столь велико отчаяние. И однажды, не в силах терпеть сердечную муку, женщина взмолилась: "Сделаю что угодно, лишь бы он снова был рядом". И едва произнесла эти слова, как в дверь постучали. На пороге стояла сгорбленная старуха. "Помогу тебе. Нашлю на соперницу и её нерожденного ребенка смертельное проклятие. Твой мужчина вернется". "А будет ли он любить, как прежде?" — воскликнула женщина. "Да. Он забудет о другой" — ответила гостья. Задумалась женщина. У нее появился шанс вернуть любимого ценой жизни разлучницы. Но неродившийся ребенок был частичкой её мужчины. Тот мечтал о детях, а женщина так и не смогла подарить ему малыша. "Ты согласна?" — спросила старуха.

Рассказчица замолчала.

Молчала и я. В моем воображении Мэл ушел к другой, а я стояла перед выбором: отпустить его или бороться любыми способами, включая устранение соперницы. День за днем просыпаться в пустой холодной постели, зная, что Мэл счастлив. Если судьба уготовила развести нас в разные стороны, хватило бы моей любви, чтобы радоваться его счастью? Или я решусь эгоистично отобрать у Мэла мечту о ребенке и возьму грех на душу, убив невинное дитя и его мать?

— Не переносите на себя сюжет притчи. Пример несколько неудачен, — сказала Царица. — Смотрите в корень. Цена любви и поступки — хорошие или плохие — которые совершают люди ради неё.

— Что она выбрала? Эта женщина…

— Она прожила жизнь, любя одного человека, — ответила собеседница, так и не внеся ясность а судьбу героини притчи. — Осудить просто, а понять гораздо сложнее. Отставим в сторону вступление, перейдем к главному. К Егору.

Причем здесь Мэл? Не вижу связи между парнем и отвлеченной историей.

— Как я уже сказала, нами было организовано дежурство по кругу. На восьмые сутки пришлась моя очередь, и под утро из стационара поступил сигнал о срочной госпитализации больного. Им оказался Егор. За вашим состоянием следили лучшие специалисты страны, но, к сожалению, хирургов среди них не оказалось, как и соответствующего оборудования.

Я похолодела. Сердце сжалось в нехорошем предчувствии.

— Что произошло?

— Острый аппендицит. Была вызвана машина скорой помощи. Со своей стороны я обеспечила открытие ворот и парадного входа. Егора доставили на каталке, и в последний момент он попросил сопровождать его в больницу, несмотря на присутствие двух врачей. Я поехала, поскольку до автоматической разблокировки дверей и ворот осталось менее получаса. Артёму Константиновичу уже сообщили, и нас ждали в правительственном госпитале. Врачи тщетно допытывались у Егора о предпосылках обострения. По дороге он попросил передать отцу одну вещь. Кинжал в ножнах, который лежал во внутреннем кармане пиджака. Перед тем, как потерять сознание, Егор сказал единственное: "Ашшавара аба*". Эти слова и оружие я передала его отцу в больнице, и Артём Константинович понял, о чем речь, потому что не удивился.

— Кинжал? Для чего? — выдавила я.

— Загадка, как и абракадабра, которую произнес Егор. По возвращению в институт я занялась поисками упоминания об ашшаваре в литературе и прочих источниках. Мне повезло. Мой научный руководитель в свое время плотно занимался изучением редких языческих ритуалов и написал ряд научных трудов по данной тематике… Ему сейчас за девяносто, и он давно отошел от дел, однако согласился проконсультировать… По памяти я восстановила рисунок на рукоятке кинжала и показала своему учителю. Он предположил, с большей долей вероятности, что это жертвенный нож богини Кали — кхадгу. Существует несколько версий того, как выглядел уникальный артефакт. В частности, его изображали в виде серпа или крюка, распарывающего плоть. Но в любом случае, раны, наносимые ножом, долго не затягиваются. Кали, считавшейся темной и разрушительной ипостасью восточного божества, приносили человеческие жертвы, и чем кровавее была церемония, тем благосклоннее принимала дары богиня. Иногда жертвы мучились несколько дней с раскрытой грудной клеткой и брюшиной при умело сделанных разрезах.

Меня замутило. Жертвы, кровь, Мэл… Причем здесь он?

— Но зачем? Для чего ему понадобился нож? — спросила я ошарашенно.

— Нож Кали — реликвия, принадлежащая семье Егора. Молодой человек воспользовался им, чтобы провести ритуал сделки со смертью.

— Со смертью? — выдавили онемевшие губы. Услышанное не укладывалось в голове.

— Да. Ашшавара аба — языческий обряд возвращения мертвых или тех, кто близок к тому, чтобы умереть. Знания о нем утеряны, сохранились единичные упоминания — в рукописях или манускриптах, но подробного описания нет. Коротко — суть ашшавары в том, чтобы предложить смерти подарок.

— Но зачем нужен нож?

— С его помощью Егор сделал ритуальные надрезы на запястьях. В артефакте сконцентрирована сила, способная привлечь то, что в нашем понимании называется смертью, а свежая кровь удерживает её интерес. Молодой человек надевал впитывающие эластичные повязки, чтобы не вызывать подозрений.

Слова Царицы ошеломили меня и повергли в ступор.

— Но ведь Мэл… Он мог истечь кровью!

— На самом деле потери невелики, хотя раны не затягиваются и весьма болезненны. Я не в полной мере разобралась с отдельными этапами обряда. Возможно, язычники поили умирающего кровью, возможно, обмазывали губы, чтобы получить поцелуй смерти. Считаю, что в описании упущена важная деталь, но о ней неизвестно.

Уму непостижимо. В рассказе проректрисы меня потрясли, сбив наповал, не способы получения смертельного поцелуя, а решимость и уверенность, с коей Мэл разрезал запястья. И никто — ни Улий Агатович, ни другие врачи, ни медсестры — не заметили повязки на его руках.

— Какой подарок… он предложил?

— Свою жизнь. Вернее, несколько лет, поскольку вы пришли в сознание на шестые сутки. Могу предположить, что каждый день Егор отдавал по году или больше. Произошла стремительная возрастная перестройка организма, который не справился с изменениями. Итогом явился острый аппендицит и последовавшее осложнение в виде перитонита. Оперативное вмешательство и дальнейшее лечение затруднилось тем, что организм отторг препараты с вис-улучшениями. Поэтому выздоровление затянулось. Было назначено консервативное лечение, — рассказывала бесстрастно Царица. — Таким образом, ваше чудесное исцеление — целиком и полностью заслуга Егора. От себя могу добавить, что он действовал по наитию. Не было гарантий, что вы очнетесь и сможете вернуться к нормальной жизни. Обряд ашшавары крайне сомнителен, в нем много черных пятен… Но, как видите, результат налицо. Мы с вами сидим, разговариваем…