Блазар – Призрак с окраины. Книга третья (страница 1)

Блазар

Призрак с окраины. Книга третья

Пролог. Герцог

В Хардуме день начинался не с восхода солнца.

Сначала город зажигался искусственными огнями. Внизу, под серыми уступами, пробуждались котельные, выплёвывая сизый дым в предрассветное утро. Потом один за другим отзывались тяговые дома: низко, тяжело, будто в каменной груди Серого Венца просыпались великаны. Дым и пар шли над крышами, цеплялись за шпили, ложились на мокрую черепицу и делали утро одинаковым в любое время года — сажистым, кислым, с привкусом угля на языке у горожан.

На картах планеты этот край назывался Венцовым. Купцы называли его Северным промышленным поясом, а газетчики — опорой державного труда и благополучия.

Чёрный Венец — так называли эту местность простые работяги.

Там, внизу, у шахтных ворот уже открывались лавки. Женщины с корзинами ругались у хлебных рядов. Мальчишки в закопчённых куртках бежали к сортировочным дворам, пока надсмотрщики не закрыли проходные. Газетчики выкрикивали заголовки, которые ещё ночью правили в герцогской канцелярии. У тротуаров шипели прокаты. Над мостовой звенели рельсовые повозы. Дальше, за домами, уходили в горы хребтовые линии — чёрные, мокрые, натянутые между камнем и паром.

По железным трактам перемещали руду и уголь, почту, продовольствие и пассажиров.

Герцог Арден Валхор любил смотреть на Хардум по утрам. Город оживал, просыпался и начинал работать.

Вечерами зажигались газовые фонари, открывались трактиры, у театров появлялись парокареты, дамы прятали лица в высокие тёплые воротники, а господа спорили о политике, делая вид, что могут что-то изменить этими разговорами.

Герцог стоял у высокого окна, заложив руки за спину. Стекло было толстым, с лёгкой зеленцой, и Хардум за ним казался погружённым в мутную воду. На подоконнике лежала тонкая полоска сажи. Каждый вечер её убирали, но сажа возвращалась раньше, чем он приходил в кабинет.

Валхор провёл пальцем по каменному подоконнику и задумчиво посмотрел на тёмный след на коже. Для него сажа была хорошим знаком. Пока она ложилась на окна, его маленькая империя приносила доход.

За его спиной располагалась карта, занимавшая почти всю внутреннюю стену кабинета: Венцовый край в медной раме, с горами, реками, шахтными округами, плавильными дворами, железными трактами, воздушными маршрутами и городскими кварталами. Карта была механической, настоящим произведением технологического искусства, сделанным на заказ. Сюда в реальном времени сходились узорные нити со всей округи.

Часть нитей светилась ровно — действующие тракты. Другие пульсировали, показывая перегруженные линии. Третьи были тусклыми, почти серыми: этим цветом обозначались долги, спорные или заложенные участки, точки на грани банкротства. Отдельными тонкими штрихами шли узорные станции, газовые дворы, тяговые дома и банковские узлы.

Валхор смотрел на карту каждый день и каждый день видел одно и то же: край держался на узорной связи.

На столе перед креслом стояла бронзовая модель тягового дома. Очень тонкая работа: в миниатюре были сделаны котлы, маховик, барабаны, зубчатые передачи, крошечные канатные шкивы и центральный желоб хребтовой линии. Подарок Совета промышленников к годовщине Хардумской линии. На табличке было выгравировано: «Господину Венца, чьей волей движется край».

Лесть была грубой, но точно отображала положение герцога в местной иерархии.

Рядом лежал кусок тёмной руды величиной с мужской кулак, тяжёлый, с прожилками. Валхор иногда держал его в ладони во время докладов. Камень напоминал чиновникам, что все их бумаги, печати, речи и узорные карты в конце концов упираются в то, что можно выкопать, переплавить и продать.

У левого края стола лежала свежая газета. Передовица ещё пахла типографской краской. Некоторые строки были зачёркнуты тонким красным карандашом, поверх них рукой Валхора были выведены ключевые пометки.

«Недовольство рабочих кварталов» превратилось в «усталость честных тружеников».

«Перебои с продовольствием» — во «временное перераспределение поставок».

«Задержание редактора Ламма» — в «проверку источников клеветнических слухов».

Бумага терпела всё. Люди — почти всё.

За дверью негромко кашлянул секретарь.

— Войдите, Дойн.

Первый секретарь Бренн Дойн вошёл, держа перед собой кожаную папку. Он был сухой, аккуратный, с лицом человека, который давно научился не иметь лишних выражений. За ним скользнул младший писец с чернильницей и стопкой утренних бумаг.

Оба поклонились.

Валхор сел в строгое кожаное кресло на кованых металлических подножках.

— Начинайте, — распорядился он.

Дойн раскрыл папку.

— Цена на уголь для городских котельных. Рудничная палата просит поднять на одну шестнадцатую. Плавильщики возражают. Городская управа просит оставить прежнюю цену до конца холодов.

— Рудничная палата всегда просит поднять цены, а городские не хотят тратить свои бюджеты. У них разные цели. Цену поднять на одну тридцать вторую. Разницу записать как временный сбор на ремонт нижних мостов.

Писец заскрипел пером.

— Мосты не стоят в смете этого квартала, ваша светлость, — осторожно сказал Дойн.

— Теперь стоят.

— Да, ваша светлость.

Дойн перевернул страницу.

— Газетчик Эрен Ламм. Издал листовку и распространял у Северных ворот. Тираж малый, но формулировки неприятные. Упоминается продовольственный обоз для Верхнего круга.

— Кто дал ему цифры?

— Пока не установлено.

— Задержать Ламма. Без шума. Типографию не опечатывать. Пусть завтра выйдет номер с извинениями.

— Если они откажутся?

Валхор внимательно посмотрел на секретаря.

Дойн опустил глаза.

— Понял, ваша светлость.

Следующая бумага легла на край стола.

— Поставка продовольствия в Нижний Клин. Из-за ремонта третьего подъёмника обоз задерживается на несколько дней. Староста квартала просит разрешения взять запас из резерва.

Валхор взял красный карандаш и поправил ещё одну строку в газете. Потом ответил:

— Нет.

Писец поднял голову и сразу опустил.

— В Нижнем Клине уже были волнения, — сказал Дойн.

— Поэтому нет. Если дать им резерв после крика, завтра закричит Полозов двор. Потом Мыльный спуск. Потом Воротная слобода. Перераспределите половину поставки из Западного ряда. Голод допускать нельзя. Старосте — благодарность за бдительность. Его племяннику отказать в месте при узорной школе.

Дойн сделал пометку.

Валхор не повышал голоса. Не нужно было. В кабинете и без того становилось теснее, когда он принимал решение.

— Лицензия на малый воздушный тракт, — продолжил Дойн. — Между Хардумом и Бережным заводом. Просят представители династии Лосс и ливрейная компания Крайней верфи. У Лоссов поручительство от казначейской палаты. У ливрейной компании есть новые воздушные тягочи.

— Лоссам отказать.

Дойн едва заметно поднял бровь.

— Но как же поддержка?

— Именно поэтому отказать. Казначейская палата начала путать поддержку с правом. Верфи дать лицензию на три года, не больше. Условие: два тягоча по первому требованию переходят под военную перевозку.

— Они будут недовольны.

— Пусть выбирают: летают по малому воздушному тракту или выражают недовольство.

Дойн поклонился.

Для герцога это было обычное утро. Люди хотели больше угля, больше продовольствия, больше прав и меньше старых обязательств. Хотели продавить свои требования, получить уступку, протиснуться между чужими долгами и герцогской печатью. Из таких желаний, если дать им свободу, получались революции. Если держать их в узде, сталкивать между собой и направлять, власть только укреплялась.

Утренний доклад был окончен.

Валхор остался один. Он взял со стола камень, прикрыл глаза, размышляя о планах на день, и дверь открылась снова. На этот раз секретарь не кашлянул заранее.