Бистра Спасова – Нестинарка (страница 5)

– А Мартин кем работает?

– Тем же, что и Лени. Здесь у всех одинаковые обязанности, кроме крановщиков и охраны. Даже я иногда вожу погрузчик – клиенты всё время торопятся, да и штраф за задержку при погрузочно-разгрузочных работах очень большой.

Несмотря на животик, натягивавший рубашку, Эдвардс явно держал себя в хорошей форме для пятидесятипятилетнего мужчины. Загрубевшие крепкие руки с выступающими жилами говорили о том, что он привык к тяжёлому физическому труду. Я подумал, что владельцы фирмы сделали правильный выбор, назначив его управляющим. Этот вывод подтверждался отсутствием текучести кадров. Мы с Диком часто бывали в «У Мёрфи», где докеры собирались после работы. За семь лет я успел хорошо изучить их гильдию. Никто бы не остался так долго на одном месте, если бы условия были плохими. Но если верить словам Эдвардса, кража не могла быть совершена без участия кого-то из своих. Это означало, что все, включая его самого, оставались под подозрением.

– Сколько человек здесь работает? – продолжил я задавать вопросы.

– Шесть крановщиков, восемнадцать докеров, девять охранников и я, разумеется.

– Какой у вас режим работы?

– Три смены по восемь часов, по очереди. Перерывы у каждой смены перекрываются, чтобы не останавливать рабочий цикл. Ещё приходит один бухгалтер, но только днём. Охранники проверены, большинство из них служили.

«Служили» означало, что они работали в службах или были военными.

Эдвардс поднял руки в отчаянии:

– Не знаю, как такое могло произойти?! Всё думаю, не перенёс ли кто-то палеты в другое место, может, мы что-то перепутали. Не знаю, это невозможно, поймите, я всех здесь знаю. Они мне как братья и как дети. Посторонний не мог сюда войти. Накладные оформляю я. Если нужно прийти в два ночи – я приду. Говорю вам – не может быть! Просто не может!

– Когда вы получили древесину?

– Четыре или пять дней назад. Её должны были отгрузить сегодня вечером. Всё записано в графике.

– Вы дадите нам доступ к файлам в компьютере?

– Конечно, дам, пароль… подождите, я его вам запишу.

– Эдвардс забегал в поисках листа и карандаша.

– Грэм, подойди сюда, – крикнул я в открытую дверь. – Проверь, пожалуйста, файлы. Господин Эдвардс, когда мы сможем допросить остальных, кто сейчас не на работе?

***

Я оставил свою визитку Эдвардсу, и мы направились в комнату для персонала. В общем, рабочие смены подтвердили слова своего начальника. Никто не видел ничего подозрительного. Не мог не признать, что Линда умела вести допрос. Она использовала целый арсенал приёмов для получения информации. При необходимости не колебалась использовать и своё женское обаяние. Облучала мужчин своими чёрными глазами, и это действовало на них как сыворотка правды – они просто не могли перестать болтать.

Мартин был сорокалетним, невысоким, коренастым и с огромными руками. У него была привычка размахивать ими, пока он говорил:

– Скажу вам, г-жа, всё произошло очень быстро. Шланг у погрузчика лопнул, и масло разлилось по цементу. Лени прыгнул посмотреть снизу, но как раз тогда кран повернулся, а погрузчик стоял в зоне стрелы. Это запрещено, г-жа, потому что опасно – стоять под стрелой, то есть, это опасно, и потому запрещено. Так что Лени решил оттолкнуть его влево, вытащить из зоны, а потом уже смотреть, что делать. Я не увидел, что именно случилось, но пока я спустился, чтобы помочь, он поскользнулся, и его нога попала под стрелу. Скорая приехала быстро. Хорошо, что ничего не было сломано. Только нужно беречь – ногу, то есть – хотя бы несколько дней. Он хороший человек. Племянник у него тоже хороший.

– Племянник тоже здесь работает?

– А нет, он пришёл только подменить Лени.

– Как вы его назвали?

– Ленин. Ленин Оуэн его зовут, но мы зовём его Лени.

Мне стало смешно, и я отвернулся. Краем глаза я увидел, как Линда приподняла брови и скрыла улыбку.

– Этот племянник, должно быть, из вашей смены, он сейчас здесь?

– Так Лени сегодня снова на работе, вон он – Мартин указал рукой на высокого, начинающего лысеть двухметрового гиганта возраста Эдвардса.

– Спасибо вам, Мартин. Вот моя визитка. Если вспомните что-нибудь ещё, звоните по этому телефону, даже если это покажется вам глупым или неважным. Просите Линду Смит или Питера Уайли.

Мы направились к Ленину. За свою жизнь я слышал много странных имён, но до сих пор не встречал человека, чьи родители были бы фанатичными поклонниками Владимира Ильича Ленина – вождя российского пролетариата и отца революции 1917 года. Его тёзка имел открытый и честный взгляд. Нас представили. Он уже знал, кто мы, зачем пришли и горел желанием помочь.

– Как ваша нога, мистер Оуэн? – голос Линды был полон сочувствия.

– А, уже всё в порядке. Просто потянул, но носил шину, которую мне наложили в больнице. Теперь я как новенький.

– Мы расспрашиваем всех, кто был на смене вчера. Мы поняли, что вы отправили своего племянника подменить вас, – пояснила Линда перед следующим вопросом. – Знаете, где можно с ним связаться?

– Его можно найти вечером после восьми на улице Солсбери, 39, или в «Кривом мачте» в двух кварталах оттуда. Ищите Сталина Оуэна.

Я не поверил своим ушам – Ленин и Сталин! По блестящим глазам Линды я понял, что мы оба на грани того, чтобы расхохотаться. Неприлично. Я с усилием глубоко вдохнул, чтобы остановить приступ смеха, и спросил:

– Случайно, у вас с собой есть удостоверение личности или водительские права, мистер Оуэн?

Глава 7

Севернее Лондона;

неделей ранее, 20:00

Костадин Сакис поднял голову и вгляделся в зеркало. На его лице не осталось следов пены для бритья, и он довольно улыбнулся. Осторожно вытер раковину и убрал губку в нишу. Пока он застёгивал откидную панель на стене, его левый локоть задел короткую полку с туалетными принадлежностями. Бутылочка с шампунем упала, глухо стукнувшись о пластиковый пол. Коста подумал, что, несмотря на неудобства и тесную ванную, у каравана есть свои преимущества. Вместо того чтобы платить по сто фунтов за ночь в отеле (хотя он мог себе это позволить), он платил триста фунтов в месяц за аренду на караванинге – нечто среднее между кемпингом и стоянкой для домов на колёсах. Учитывая, что в эту сумму входили расходы на газ, воду и электричество, мелкие неудобства можно было проигнорировать. Сейчас у него было отличное, дешёвое и чистое жильё в полутора часах езды на поезде от центра Лондона.

Караван был произведён в Словении – стране из бывшего Восточного блока – в восьмидесятые годы прошлого века. Модель «Адриа» 4052TE. Он купил его за сто пятьдесят фунтов у сутенёра, который решил выбросить его на свалку и даже был готов заплатить кому-то, настолько хотел избавиться, что готов был заплатить за вывоз. Коста арендовал пылесос и пароочиститель, с помощью которых тщательно почистил и на всякий случай продезинфицировал каждый квадратный сантиметр. Он выбросил старый биотуалет и купил новый трансформатор. Подключил холодильник и провёл удлинитель под кухонным шкафом, чтобы подключать другие электроприборы. Он заменил газовую установку и прочистил форсунки отопительной печки. Караван был маленький, но удобный. В нём было два основных помещения, в которых диваны превращались в спальные места, кухонный уголок и тесная ванная с туалетом. Вытяжка и газовые конфорки были в полном порядке. Очевидно, караван не использовался для приготовления пищи. Сложнее всего было привести в порядок жалюзи. Их ткань затвердела от въевшейся пыли и стала ломкой от старости, но механизмы всё ещё работали. Проведя две недели за разборкой и сборкой, Коста сумел их оживить. Окна были с двойным стеклопакетом и, казалось, не открывались уже с прошлого десятилетия. Он разработал направляющие, с помощью которых открывались створки. Сходил в аптеку и за два фунта купил пузырёк с глицерином, которым смазал резиновые уплотнители. Он всегда знал, что Бог помогает своим.

Коста – Костадин Сакис – вырос на Балканском полуострове. Его родители были потомками болгарских переселенцев с территорий, которые Греция получила от Болгарии в результате Первой мировой войны. Жители Беломорской Фракии и Эгейской Македонии, имевшие болгарское происхождение, были вынуждены покинуть свои земли. Взяв с собой только то, что могли унести, сотни семей направились на север. Многие из них обосновались в южной части страны, где хребты Странджа спускаются к Чёрному морю.

Фамилию семья получила по линии пра-прадеда, мастера-каменотёса, который прибыл на континент с острова Тасос. Ремесло передавалось по наследству, но в диких сёлах Странджи не было клиентов на мраморные фонтаны или дворы. Дед Костадина кормил семью, изготавливая надгробия.

В год, когда Коста пошёл в школу, по деревне прошла холера и унесла половину жителей, в том числе его мать. Два месяца спустя отец погиб нелепо – был застрелен столичным важным человеком, которого повёз на охоту на лис. Костадина отправили к тёте – жене священника в соседней деревне.

Бедность в этом краю была велика. Жизнь была тяжёлой, и тётя находила утешение в религии. Она внушила ребёнку глубокую веру в то, что единственная радость – на том свете, если смиренно понесёшь тяготы этого мира. Костадин оказался способным учеником и не выходил из маленькой церкви, что позже стало причиной его исключения из школы. Постепенно атеизм стал государственной политикой. Тоталитарное правление возвело в культ веру в коммунистическую партию, и эта новая религия не терпела конкуренции. Правительство уволило старых священников, в том числе и дядю Косты, и назначило агентов под прикрытием рясы. Муж тёти не смог перенести разжалования и последовавший инсульт приковал его к постели.