Бистра Спасова – Нестинарка (страница 4)

Дима, бабушка Эленки, была нестинаркой. В селе её уважали и побаивались. Говорили, что у неё великая сила. Женщины старались не встречаться с ней взглядом на улице. Если же это всё-таки случалось, они возвращались домой и откладывали все дела – будто чёрная кошка дорогу перебежала. Считалось, что иначе день не заладится.

Но без Димы тоже никто не мог. С любой бедой шли не к врачу, а к ней. Она открывала дверь всегда – в праздник и в будни, зимой и летом. Мыла руки, садилась на трёхногую табуретку и заглядывала больному в глаза. Иногда варила травы, иногда бормотала что-то под нос, иногда просто касалась головы или проводила пальцами вдоль позвоночника – и человек выздоравливал. Это было настоящее чудо.

Лишь однажды она отказала. Посмотрела на старушку, погладила её по жидким седым косичкам и сказала:

– Я не могу тебе помочь, сестрица. Надо ехать к врачу. Я могу только снять боль, если хочешь. Но эта боль – тебе в испытание. Если я её заберу, она может перейти на твоих детей. Скажи, что делать?

Старушка моргнула, смахнула слезу краем платка и прошептала:

– Пусть болит, раз надо.

– Иди к доктору, сестрица, – сказала Дима, – чем раньше, тем лучше. До конца месяца – ещё помогут.

Сыновья отвезли мать в районную больницу. Операция удалила злокачественную опухоль, и она прожила ещё десять лет. В благодарность сыновья прислали Диме ягнёнка и пятилитровую бочку молодого вина.

Когда случилась беда, Яна не сказала матери. Она боялась признаться, что заигралась со своим одноклассником – тот оказался трус и безответственный человек. Без согласия родителей Яна не могла сделать аборт. Она подумала оставить ребёнка себе, но в те времена одинокая мать приравнивалась почти к проститутке. Никто в школе и не подозревал о её беде. Она каждое утро туго перематывала растущий живот. Все гимназистки носили одинаковые чёрные фартуки с белыми воротничками, и это помогало Яне скрываться. К счастью, последние два месяца беременности пришлись на летние каникулы.

Она решила сохранить всё в тайне. Узнала, что в городке под Бургасом есть приют, где помогают девушкам отдать новорождённых на усыновление. Из-за утреннего токсикоза она почти не ела, и ей удалось скопить на билет.

Яна написала короткое письмо родителям, мол, часть учеников уехала в консервный завод у Сливена3, и она среди них. Сложила вещи в выцветшую сумку и села в автобус. В приюте солгала, что не знает, кто отец, и подписала отказ от ребёнка. Через месяц родилась Эленка. Когда девочка закричала, Яна приподнялась и попросила её показать. Акушерка показала младенца с носиком-пуговкой, но не дала прикоснуться. Яна зарыдала:

– Это моя Эленка! Верните мне мою Эленку!

Младенца унесли. Врач потом сел у её койки, напомнил про подписанную декларацию и мягко пояснил, что психологи запрещают родильницам контакт с ребенком – так легче принять расставание. Всё время в больнице Яна плакала, уткнувшись в подушку. Когда её выписали, она похудела на пятнадцать килограммов и выглядела как призрак. Затем уехала в бригаду и весь месяц, словно автомат, резала персики на заводе.

Когда вернулась домой, едва открыла дверь – рухнула в объятия Димы и, рыдая, рассказала всё.

Впервые в жизни Дима взбесилась. Яна предала её. Кто-то обманул её дочь и лишил её родового права. Это был не гнев пуританки – это был гнев львицы, у которой гиена вырвала детёныша. Эленка была её плоть и кровь. Первенец. А в их роду именно первородные девочки унаследовали древние тайны – те, что нельзя хоронить с собой, а можно передавать лишь от бабки – к внучке.

Марин, её муж, увидел безумие в её глазах, одолжил у дяди чёрную «Волгу» и отвёз Диму в приют. Пока ждал два часа на дворе, выкурил целую пачку сигарет. Когда Дима вышла, её глаза уже не горели. Эленку усыновили какие-то иностранцы. Даже врачи не знали их имена.

Она медленно повернулась к зданию, вытащила из-за пазухи бумажку, прошептала что-то неразборчиво, и резким движением разорвала лист.

Через неделю директор приюта, подписавший документы об усыновлении, погиб в автокатастрофе. Заснул за рулём.

Эленка улетела в Великобританию на самолёте. Гарри и Саманта Смит были на седьмом небе от счастья.

– Как назовём её? – спросил Гарри в самолёте.

– Тебе нравится Линда? – улыбнулась Саманта. Гарри поднял младенца, поцеловал в лоб и прошептал:

– Добро пожаловать в семью, Линда Смит.

Глава 6

Доковые склады на Темзе, Лондон,

28 мая, воскресенье, 19:30

Кран скользнул по рельсу и остановился с тяжёлым вздохом. Длинная жёлтая стрела повернулась над нашими головами и высыпала свой груз на баржу. Вода в реке под светом прожекторов светилась, как чёрное зеркало. Я чувствовал, как влага ползёт и проникает сквозь одежду. Казалось, всё моё тело впитывает её, как губка. Воздух тоже насытился ею, стал тяжёлым и приобрёл вкус железа. Вокруг витал запах машинного масла. Неподалёку лягушачий хор исполнял вечерний концерт. Свет прожекторов отбрасывал тени по углам грузовой рампы. Грэм приподнял полицейскую ленту, и мы проскользнули под ней. Склад «Хилл Коммерс» располагался на трёх акрах земли на левом берегу Темзы. Сержант Дик Макнил повёл нас по узкой тропинке, извивавшейся между горами гравия и перлита, ожидавшими своей очереди на погрузку.

– Вот здесь, – Дик указал на участок рампы под навесом. – На первый взгляд всё выглядит в порядке, но если пройти с левой стороны – смотрите!

Древесный материал был уложен как стена, верхняя часть которой почти упиралась в край навеса. Она состояла из трёх плотных рядов поддонов. На каждом поддоне было уложено по девять упаковок деревянных досок, обёрнутых в полиэтилен. Мы обошли. Левая часть стены слегка просвечивалась. Один из поддонов был выдвинут вперёд, и за ним открывалась пустота – в средней части не хватало дерева. Вор замаскировал кражу, заново расставив внешний ряд. Я отступил на несколько шагов и внимательно осмотрел место. За нашей спиной стоял плотный забор, который не пропускал свет, а днём навес защищал складированные товары от солнца. Разницу в плотности между участком с недостающим материалом и правой частью стены можно было заметить только вечером или ночью, после включения прожекторов на грузовой рампе. Это объясняло, почему кража не была обнаружена раньше.

Дэби уже достала «К-пакет» и проверяла наличие отпечатков, посыпая графитовую пудру кисточкой. Грэм щёлкал вокруг фотоаппаратом.

– Видишь, как здесь преломляются лучи света? – Линда озвучила мои мысли.

– Да, я подумал о том же. Проверим, пользуется ли «Хилл Коммерс» живой охраной – кто и когда обнаружил кражу. Надо поговорить с начальником.

– Начальник Эдвардс ждёт нас в офисе, вон в том вагончике. Я предупредил его, чтобы никто из дневной смены не уходил, пока не будет допрошен, – отозвался Дик, который всё это время стоял молча, и мы почти забыли о его присутствии.

– Спасибо, сержант Макнил, хорошо придумал, – Линда улыбнулась ему лучезарно и протянула руку. – Приятно познакомиться. Пит редко говорит о своих друзьях, но я заметила, что он не пропускает ваши пятничные встречи. Меня зовут Линда, а это Дэби и Грэм.

Дик покраснел до самых рыжих корней волос. Его глаза засияли, и он пожал руку Линды.

– Рад наконец-то встретиться. Питер говорит о тебе с большим уважением. Я знаю, как важно, чтобы напарник был человеком надёжным. Хочешь прийти с нами в следующий раз? Пит, ты ведь не против, если Линда составит нам компанию в пятницу?

– Я даже не стану спрашивать, что Пит рассказывал обо мне, – Линда улыбнулась в ответ. – С удовольствием принимаю приглашение.

– Кстати, Дик, – заметил я, – если мы собираемся допросить Эдвардса и рабочих, тебе придётся отпустить руку моей напарницы.

Дик моргнул и посмотрел на свою руку, которая всё ещё сжимала руку Линды. К его чести, он быстро взял себя в руки:

– Здесь темно и полно препятствий, Питер. Я джентльмен и не могу позволить даме споткнуться в темноте.

Дик согнул локоть, галантно положил ладонь Линды на него и повёл нас между разбросанными досками.

***

Эдвардс достал из кармана мятый носовой платок, вытер лоб и уставился на нас своими водянистыми глазами. Было видно, что он обеспокоен.

– Это какой-то абсурд. Склад и рампа огорожены стеной в пять метров высотой. На ней установлены камеры с датчиками движения, которые работают круглосуточно. У нас по четыре охранника на каждую смену и электронное наблюдение. На въездном и выездном шлагбауме всегда дежурит контролёр. Каждый путевой лист проверяется в компьютере. Не могу себе представить, как кто-то мог войти или выйти с таким количеством древесины, – он отчаянно покачал головой и добавил: – Теперь страховщики поднимут тариф. Только этого нам не хватало.

– Почему, произошло что-то ещё? – спросил я. Обычно один из нас вёл допрос, а другой (в данном случае Линда) делал записи.

Эдвардс кивнул в сторону комнаты для персонала по другую сторону фургона.

– На прошлой неделе Лени вывихнул лодыжку. Пришлось заполнять кучу бумаг по поводу производственной травмы.

– Кем работал Лени?

– Докером, разнорабочим, человеком на все руки. Хороший работник. Он у нас уже двадцать лет, ни разу не брал больничный. У нас нет текучки. Люди работают здесь годами.

– Как это произошло?

– Поскользнулся на площадке. Мартин расскажет вам подробности.