Бистра Спасова – Нестинарка (страница 7)

Харри и Саманта были глубоко потрясены увиденным и по дороге назад обсуждали вероятность того, что ребёнок унаследовал какой-то музыкальный талант. Они решили, что нужно нанять учителя музыки, который бы научил её играть на каком-нибудь инструменте.

Год спустя Саманта наняла для Линды преподавателя по скрипке. Это предприятие окончилось полным провалом. Ещё через два года, когда Харри и Саманта убедились, что нестинарские танцы – исключение в болгарском фольклоре и практикуются лишь в двух-трёх местах страны, они записали ребёнка в кружок народных танцев при местном библиотеке. Хотя к тому времени семья уже постоянно жила в Эдинбурге, авиабилеты в Болгарию были дешёвыми. Мать и дочь проводили каникулы на болгарском побережье, и уроки в библиотеке продолжались.

Линда бегала по песчаным берегам, научилась прыгать в море со скал на мысе и даже начала соревноваться с местными детьми – кто дольше пробудет под водой без дыхания. Благодаря общению с ними она выучила болгарский и греческий языки, так что к четырём годам говорила на них с такой же лёгкостью, как на английском своей матери и шотландском – дедушки по отцовской линии.

Когда работа позволяла, доктор Харри Смит присоединялся к семье. Он надевал старые джинсы и отправлялся на рыбалку с местными рыбаками, сажал помидоры в саду и научился пить ракию. Когда Линде исполнилось двенадцать, она уже умела танцевать почти все болгарские танцы, чьи сложные ритмы вызывали восхищение у её одноклассников в Шотландии.

Они втроём больше никогда не посещали праздник нестинарей.

***

В тот вечер, когда семья Смит бежала к машине с кричащей дочкой, от толпы отделилась тень и проследила их до кустов сирени, где они припарковались. Яна заметила эту пару ещё тогда, когда готовила лопаты, чтобы мужчины могли развести костёр. Среди туристов были и другие семьи с детьми, но только эта девочка была того возраста, каким сегодня была бы Эленка – и всякий раз, когда Яна видела ребёнка этого возраста, она вглядывалась в него с мыслью, что, может быть, это её ребенок.

Когда Дима начала нестинарский танец, Яна не сводила глаз с малышки. Ей показалось, что в маленьком личике, освещённом углями, она узнаёт знакомые черты. Она слышала, что родители говорят на другом языке, и когда девочка начала покачиваться в такт барабану, Яна сперва удивилась. Много раз она видела, как иностранные туристы, ежегодно присутствующие на празднике, пытались включиться в хороводы, которые местные жители водили на площади в конце вечера. Яна установила, что все иностранцы любят болгарский фольклор, но немногие справляются с танцевальными шагами. Если бы у неё было больше знаний в музыке, она бы сказала, что причина кроется в неравномерных размерах, характерных для болгарских народных танцев и слишком чуждых западному миру.

Однако покачивание ребёнка было вполне ритмичным. Где-то глубоко в сознании что-то закричало, что это – Эленка, и что гены в ней вспомнили ритм её предков. Яна прижала руки к груди, будто пытаясь остановить сердце, которое подступало к горлу. После расставания с Эленкой она столько раз провожала взглядом младенцев, которых встречала, что устала обманывать саму себя. Тем не менее она не могла отвести глаз от девочки, которая протягивала ручки к нестинарам, не переставая покачиваться в ритме их танца.

Может, у девочки просто был музыкальный слух, или же… Яна почувствовала, как начинает задыхаться, и резко тряхнула головой, чтобы вытрясти слёзы из глаз. Нет, сказала она себе, хватит! Если хочет жить – пусть едет и ищет Эленку, пока не найдёт её – или пусть остановится и выйдет замуж, в надежде, что новый ребёнок навсегда положит конец этим терзаниям

Когда её дочери исполнилась десять лет, Яна уже давно была замужем и жила в глубинке— далеко от своего родного села.

Глава 10

Лондон,

28 мая, воскресенье, 23:00

Я снимал довольно приличную квартиру с видом на реку. Район был хороший – на правом берегу Темзы и недалеко от туристического центра города.

Почтовый ящик ломился от всевозможных каталогов и приглашений на рекламные туры. Я бросил их в корзину за дверью и вошёл в лифт. Узкая кабина едва вместила мои чемоданы, на которых всё ещё были наклейки с аэропорта.

Я бросил багаж в гостиной и направился в ванную. Прохладная вода смыла накопившуюся усталость и облегчила мысли. Лилась долго.

Выходя из ванной, я вспомнил, что не позвонил родителям. Посмотрел на настенные часы – приближалась полночь. Я надел халат и налил себе стакан бурбона. Растянулся в кресле и набрал номер.

– Алло?

– Мам, извини, что не позвонил раньше, работа затянула меня и только сейчас отпустила.

– Не нужно извиняться, Питер. Мы с отцом проверили сайт аэропорта и увидели, что самолёт приземлился. Полёт прошёл хорошо?

– Ну, немного трясло, но ничего особенного.

– Ты звучишь усталым. Успел поесть?

– Я не остался голодным, мам, не переживай.

– Мы с отцом прочли, что снова случилось одно из тех ужасных убийств. Вы должны поймать этого изверга, Питер! Во что бы то ни стало!

– Поймаем, это вопрос времени.

– Береги себя, Пит! Он ведь сумасшедший!

– Берегу, мам. Как папа? – Отец восстанавливался после пневмонии, и когда я уезжал, он всё ещё тяжело дышал.

– Уже лучше. Мы собираемся уехать в Палм-Бич. Говорят, что йодовые испарения обладают сильным лечебным эффектом. Врач порекомендовал провести лето на океанском побережье и гулять по берегу на рассвете. Тогда испарения самые насыщенные.

– Передай привет Мигелю и Пенелопе.

Семья Лопесов заботилась о нас столько, сколько я себя помню. Пенелопе готовила самую вкусную паэлью на свете.

– Обязательно.

– Я тебя люблю, мам. Скажи и папе, что я его люблю.

Похоже, недавняя разлука и усталость действительно делали из меня сентиментального нытика.– И мы тебя любим, Пит. Целую тебя.

Бурбон в стакане начал теплеть. Я открыл холодильник, чтобы достать лёд. Звонок неожиданно зазвонил, и я едва не расплескал напиток. У двери стояла Фиона. Она облокотилась о косяк в вызывающей позе. Ее грудь проступала сквозь тонкий свитер. Я протянул руку и притянул её к себе. Она попыталась что-то сказать, но я не дал ей шанса. Внезапно меня охватило дикое, первобытное желание – настолько сильное, что ничто не могло меня остановить. Я с лёгкостью поднял её и опустил на диван. Она не сопротивлялась.

Чуть позже мы лежали неподвижно, пока моё дыхание постепенно выравнивалось. Ночной свет проникал сквозь окна и плясал по потолку. Фиона перекатилась и прижалась к моему плечу. Я поцеловал её. Услышал, как увеличивается громкость «I feel good». Я убрал её руку и встал. Проклятый телефон не переставал звонить, а я не мог вспомнить, куда его положил. Наконец нашёл на кухонной стойке.

– Пит, прости, что звоню так поздно, надеюсь, ты ещё не спишь, – голос Линды звучал чуть оживлённо. – Жертва была беременна на втором месяце. Шелби смогла выделить ДНК плода. Надо допросить мужа, а он уходит на звукозапись в девять… Мне заехать за тобой в семь?

– Может, сделаем это после обеда?

– После обеда мы допрашиваем рабочих на доках. Питер, ты же помнишь договорённость с Эдвардсом? И потом – надо заехать за показаниями у того Сталина. Значит у Дэвида Лонга утром?

– У жертвы разве не была фамилия Стоун?

– Да, она не взяла его фамилию, сохранила свою. Не забудь спросить его почему. Значит, завтра в семь? Пожалуйста, спустись вниз, чтобы мне не искать парковку.

– Буду внизу в семь, – подтвердил я. – Иди спать, Линда. Хватит тебе на сегодня. Спокойной ночи.

– Спокойной.

Я вылил остатки бурбона и налил новый. Вынул второй стакан, положил три кубика льда и снова налил немного – только чтобы покрыть лёд. Протянул стакан Фионе:

– Угощайся. Больше ничего предложить не могу. Холодильник пуст, не успел пополнить. Рад, что ты заглянула Фи. Кстати, откуда узнала, что я вернулся?

– Попала в пробку и свернула на твою улицу. Представляешь моё удивление, когда увидела свет в твоём окне?

Я был уверен, что в это время пробок не бывает, но не стал спрашивать, где она была. Знал, что моя безразличность её заденет, но честно говоря, мне было всё равно, чем она занимается, когда мы не вместе.

– Отпуск прервали. Приземлился несколько часов назад, – пояснил я.

– И не позвонил?

– Не было времени.

– Но время позвонить Линде у тебя нашлось.

– Ты же не серьёзно? Давай не будем ссориться Фи – я погладил её по затылку и добавил: – Я только что с работы, и мне вставать рано.

– Можно я останусь у тебя? Хотя бы на этот раз, прошу… не хочу расставаться сегодня…

Не знаю, как у неё получается, но Фиона всегда заставляет меня чувствовать себя подлецом.

– Не драматизируй, милая, мы не навсегда прощаемся. Ты живёшь в двух кварталах отсюда. Давай спокойно допьём – и я тебя провожу.

– Почему я не могу остаться? – упрямо спросила она.

– Ты знаешь ответ Фи. Мы уже обсуждали это не раз. Мне надо рано вставать, и я не привык делить с кем-то постель. Если ты останешься, мне придётся спать на диване, и я проснусь ещё более уставшим, чем лёг. Пожалуйста, не предлагай спать на диване самой – я не позволю. Думал, мы это давно уладили.

– Я надеялась, что ты будешь немного добрее, особенно после того, как набросился на меня…

– Я всё тот же Фи. Только немного более сонный, чем обычно. Иди сюда. Посидим в тишине пару минут, а потом я тебя провожу.