Бхагван Раджниш – Влюбляясь в темноту (страница 46)

— Почему вы не останавливаетесь у нас, как это делал Ганди? Вам тоже следует останавливаться в наших домах.

Я сказал им:

— Я не считаю кого-либо неприкасаемым. Каким критерием я должен пользоваться, чтобы выяснять, кто является неприкасаемым, какой дом принадлежит неприкасаемому? Чтобы остановиться в доме неприкасаемого, я должен принять как данность то, что эта группа людей — неприкасаемые.

Обычно я останавливаюсь в чьем-то доме. Если вы говорите: «Приезжайте и поживите в нашем доме», я готов приехать. Но если вы говорите: «Поживите в доме неприкасаемых», я не готов приехать, потому что я никого не считаю неприкасаемым.

Вы так глупы, что объявляете себя неприкасаемыми, так с чего мне останавливаться в вашем доме! Вы можете говорить о том, чтобы пригласить меня в свои дома, почему вы говорите о том, что вы неприкасаемые? С одной стороны, вы хотите, чтобы неприкасаемых не было, а с другой стороны, вы хотите, чтобы вас знали как неприкасаемых, вы хотите, чтобы вас за это уважали.

Тот, кто настаивает, что будет останавливаться только в домах неприкасаемых, считает их такими же неприкасаемыми, как тот, кто говорит, что он не позволит неприкасаемому войти в его дом. Между ними нет никакой разницы. Оба принимают, что неприкасаемые существуют. Они поливают корни, которые находятся глубоко, они поливают корни социального неравенства. На поверхности кажется, что неприкасаемых теперь называют словом хариджан — дети Бога, — и эти хариджаны думают, что это что-то знаменательное, что случилось с ними!

На самом деле это худшее, что могло с ними случиться. Шок, который они переживали, когда их называли неприкасаемыми, прошел. Никто не хочет быть неприкасаемым, но человек чувствует гордость, когда его называют хариджан. Это очень опасно.

Это все равно, как если бы мы дали заболеванию красивое название. Вместо того чтобы называть рак раком, мы начнем называть его именем богини. Тогда человек может сказать: «Я страдают от чего-то, что названо именем богини». Но это по-прежнему рак. Что это меняет? Неприкасаемые есть неприкасаемые. Дать им название типа хариджан — очень опасно, потому что заболевание будет прятаться за хорошим словом хариджан. И даже представители хариджан начнут гордо заявлять: «Я — не обычный человек, я — хариджан!»

Корни не удалены. Только листья пострижены на поверхности, и они будут возвращаться снова и снова. И часто бывает так, что дерево оказывается перевернутым вверх ногами, но заболевание продолжается: то есть существует возможность, что брамины могут в итоге оказаться в том же положении, что и шудры, а шудры могут подняться до положения браминов, но то же самое заболевание будет продолжаться. Ничто не поменяется.

Все мое беспокойство связано с тем, как ухватить самые корни нашего общества, этой страны и этой системы, откуда берет начало вся ложь, как найти семена в умах тех, кто создает корни, как увидеть, как их уничтожить.

Если несколько разумных людей в Индии не будут слушать поверхностные бюрократические идеи — например, где построить дорогу, где открыть больницу и так далее... Хотя все это хорошо, таким путем ничего не произойдет. Если они будут игнорировать все эти бюрократические детали и просто сфокусируются на том, чтобы разбить обусловленность вечного индийского ума, тогда в течение двадцати лет в Индии будут рождены такие свежие умы, что вам не придется ничего делать для революции. Революция будет моментальной. В противном случае это никогда не сможет произойти.

Если ум не подготовлен, тогда для революции необходимо насилие. Но если ум нации подготовлен, тогда революция случается через ненасилие. Нет другого пути для того, чтобы революция случилась без насилия. Если мы все согласны с тем, что это здание необходимо снести, нет никакой нужды в насилии. Но если среди нас есть лишь один человек, который говорит, что здание нужно снести, а другие не соглашаются, тогда будет насилие, будет борьба и кровопролитие. Необходимо будет уничтожить тех, кто не согласен. Тогда будет хаос.

До этого момента для всех революций в мире было необходимо насилие, потому что только несколько человек что-то понимали, а остальная часть населения не соглашалась. Поэтому насилие было необходимым.

Если есть правильная психологическая обстановка, революция может быть совершенно ненасильственной. Революция, которая не ненасильственна, — это неполная революция. Это означает, что она была навязана силой: несколько человек силой навязали свою идеологию массам. Мое видение таково, что, когда несколько человек силой навязывают что-то массам, тогда, даже если это для их же блага, это неверно.

Поэтому сначала мы должны сделать это невыносимым для всех. Мы должны дать каждому уму четкое понимание того, откуда происходят все эти вещи и что из-за этих идей мы все терпим.

Тогда случится революция. Для того чтобы произошла революция, нет больших сложностей.

Глава 10

Единственная цель — это сама жизнь

Мои возлюбленные!

Люди задали много вопросов после бесед этих последних трех дней. Я постараюсь ответить на максимальное количество вопросов.

Один друг спросил:

Ошо, ты говоришь о «революции новых мыслей». Может ли что-то, чего никогда ранее не случалось, произойти теперь?

Ничто не ново под небесами, так что же это за новизна?

Первое, что я хочу сказать, — это то, что под небесами все ново; что есть такого, что можно было бы назвать старым? Старое не выживет даже секунды. Новое рождается каждый миг. Иллюзия «старого» создается из-за того, что мы не способны воспринимать разницу между старым и новым.

Вчера утром вставало солнце, вчера собирались облака, и ветер вчера тоже дул. И мы говорим: «Одно и то же!» Но ничто на самом деле не является тем же. То, какие формы принимали и как менялись облака вчера, никогда не повторится «под небесами» снова, точно так же. Или ветры, которые дули вчера вечером, — не те же самые ветры, что дуют сегодня. Вы приходили сюда вчера, и если вы думаете, что те же самые «вы» пришли сюда сегодня, то вы ошибаетесь. Ни я не тот же самый, ни вы не те же самые. За двадцать четыре часа в Ганге утекло много воды.

Все постоянно обновляется. Существование совершенно не выносит ничего старого. Оно не может выносить старое даже одно мгновение. В этом — само значение жизни. Жизнь подразумевает то, что всегда ново. Но человек осмелился постараться сохранить старое.

Существование совершенно не терпит старого, но человек прилагает такие усилия, чтобы сохранить старое. Вот почему человеческое общество не живое, это мертвое общество. И нация, которая пытается сохранить старое, — это в той же пропорции мертвая нация. Наша страна, Индия, — одна из таких мертвых наций.

Мы высокомерно заявляем, что древние народы Вавилона, Сирии, Египта и Рима не смогли выжить, но наша древняя Индия все еще продолжается. Но если вы всмотритесь повнимательнее, то обнаружите, что они не существуют, потому что изменились, стали новыми. А мы существуем в своей древней форме, потому что не смогли измениться: мы приложили колоссальное усилие, чтобы остаться старыми. Если мы хоть в чем-то изменились, то это было навязано нам существованием. Наши непрерывные усилия были направлены на то, чтобы сопротивляться изменениям: та же самая старая рутина, что была раньше, должна продолжаться.

Если гужевая повозка стала неактуальной, это не из-за нас. Мы приложили невероятное усилие — все наши святые, все уважаемые в обществе люди, все наши лидеры приложили совместные усилия, чтобы сохранить гужевую повозку. Но существование не согласно с ними и вместо этого производит сверхзвуковые самолеты. Нас тащит в сторону нового, как будто нас силой заставляют двигаться к нему.

В остальном мире ситуация противоположная. В остальном мире люди остаются со старым, только если вынуждены это делать. В нашей стране мы лишь по необходимости движемся к новому. В остальном мире новое приветствуется и поощряется, но в нашей стране новое принимается как поражение. Поэтому пятитысячелетняя культура, как нищий, протягивает руки к культуре, которой только триста или пятьдесят лет. И нам из-за этого даже не стыдно.

Нашей культуре, должно быть, пять тысяч лет или даже больше: известная история — это минимум пять тысяч лет. И за пять тысяч лет мы даже не смогли произвести достаточно пшеницы или домов для населения.

Соединенным Штатам Америки всего триста лет. За эти триста лет Америка стала способной прокормить весь мир. Советскому Союзу только пятьдесят лет. И за пятьдесят лет Россия вышла из списка бедных стран и теперь считается богатой страной. Те, чьи дети голодали пятьдесят лет назад, сегодня планируют достичь луны и звезд. Что случилось за пятьдесят лет? Какой магии они обучились?

Они не обучились никакой магии, они обучились одному секрету: общество, которое цепляется за старое, постепенно, постепенно умирает, загнивает и деградирует. Они обучились секрету приветствовать новое, бросать вызов новому — и как можно быстрее создавать новое, прощаясь со старым. Результат таков, что они стали более живыми. А мы? Мы почти умерли.

Этот друг также спрашивает о том, может ли появиться что-то новое.

Я помню одну историю. Скорее всего, вы тоже ее слышали...