Если ребенок чувствует себя высоким, залезая на стул, тогда того, кто чувствует, что стал выше, забравшись по лестнице статуса, нужно воспринимать как ребенка. Он не может быть никем иным. Как ты смог стать выше, сидя на чем-то высоком?
В Ченнае был один британский судья. Он с особым усердием следил за тем, чтобы людям в суде предоставляли правильный стул — согласно их статусу. Мы все внутренне озабочены этим вопросом, но мы не настолько безумны. Он был стабильно безумен, он страдал организованным безумием.
Мы тоже беспокоимся о подобных вещах: когда входит слуга (неважно, сколько ему лет), никто не предлагает ему сесть. Старый слуга стоит, а молодой император сидит на стуле. И этот молодой человек разговаривает со старым слугой очень неуважительным тоном: «Пойди сделай это» или: «Сделай то», и так далее. Никто не предложит старику сесть. Старый слуга почти невидим для людей в доме, но он тоже чей-то отец. Отец бедняка не воспринимается как отец. Тут заходит богач — он никчемный человек, но у него много денег. И вы тут же встаете, начинаете ему льстить и говорите: «Пожалуйста, присядьте, пожалуйста, садитесь!» Так что мы тоже думаем точно так же.
Таким расстройством страдал этот судья, но он очень сознательно подходил к своему безумию. У него было семь пронумерованных стульев, и когда к нему кто-то приходил, он просил своего слугу принести стул согласно статусу человека. Например, он бы даже не предложил кому-либо, не имеющему статуса, присесть, он бы позволил ему стоять. В его суде судья сидел на стуле. Когда кто-то входил, он приказывал слуге пойти и принести либо стул с номером один, либо стул с номером два, либо с номером три, либо с номером семь. У него было семь пронумерованных стульев.
Стул с номером семь был для человека с самым низким статусом. А стула с номером восемь у него не было. Такие низкосортные люди были вынуждены стоять в суде. И даже стул с номером семь был ничем иным, как просто табуреткой.
Однажды утром к нему с визитом пришел один человек. И это не вымышленная история, это реальный случай. Доктор Паттабхи Ситармайя упомянул в своей автобиографии, что он был знаком с этим судьей. И его суд был предметом сплетен во всей деревне.
Так вот, этот человек пришел в суд: старик с тростью в старой одежде. Судья решил, что посетитель может и постоять. Но тут старик посмотрел на свои часы. А часы выглядели дорого, поэтому судья сразу же приказал слуге принести стул с номером три.
Пока несли стул, старик сказал судье:
— Возможно, вы меня не узнаете, но я — хозяин этой деревни.
Судья сразу же сказал слуге отнести назад стул с номером три и принести стул с номером два.
Тем временем мужчина добавил:
— Нет, вы все еще не узнаете меня. Я пожертвовал миллион рупий для правительства во время Второй мировой войны.
К тому моменту слуга уже принес стул с номером два, но судья приказал:
— Отнеси его и немедленно принеси стул с номером один.
Старик сказал:
— Что-то я устал здесь стоять. Пожалуйста, попросите его принести стул с самым большим номером, так как я пришел сюда с мыслью пожертвовать миллион рупий вам.
Мы оцениваем людей подобным образом. Если бы это был тот же самый старик, но без денег, был бы он другим человеком? Если бы у него не было хороших часов, была бы у него другая душа? Если бы он не собирался пожертвовать миллион рупий судье, был бы он тогда ничтожеством? Был бы он никем, был бы он ничтожеством, был бы он ничего не стоящим? В таком случае его существование ничего бы не значило?
Таково наше оценивание. Мы взвешиваем сны или же мы измеряем истину? Истина — внутри человека, она — само его существо, то, что есть. Это только сны: какие у него часы, какой у него дом или какой статус. Это сны, которые связывают нас с другими. Но мы узнаем только сны, потому что сами живем в этих снах. Мы настаиваем, мы требуем этих снов, мы хотим двигаться вместе с ними.
Мир снов — это мир внешних одеяний. Мир снов — это внешний видимый мир. Во внутреннем мире нет снов, все сны принадлежат миру внешнему. А человек, который покончил со снами, который пробуждается и больше не отождествляет себя с ними, — это тот, кто обращается внутрь.
Поэтому вам нужно узнать самим — это больше ни к кому не имеет отношения. Каждый человек должен задать себе вопрос: «Я — тот, кто видит сон? Я культивирую сны? Я питаю сны?»
Мы все культивируем сны. И сколько у нас снов? Скольких вещей мы жаждем? Сколько у нас идей о том, чтобы стать кем-то? И иногда у нас даже есть странные желания, чтобы так становилось и случалось! Прогуливаясь по улице, трудно найти человека, который бы не мечтал о том, чтобы стать президентом страны. Мы часто размышляем так: «Подумают ли обо мне мои соседи, когда им скажут предложить своего кандидата? Предложит ли кто-нибудь в парламенте мою кандидатуру на должность президента?» Подобные мысли приходят нам в голову. С кем этого не случается? Сколько всего происходит в наших умах? Кто-то, прогуливаясь по улице, в своей голове выигрывает в лотерею — будто бы он на самом деле получил миллион.
У меня был один друг, который работал врачом. Днем и ночью он был занят игрой в лотерею. Днем и ночью! И он никогда не участвовал в тех, где выигрыш был меньше миллиона. Дела в его клинике шли хуже некуда. Как они могли идти хорошо с его помешательством? Каждый раз, когда приходили пациенты, он был занят своей лотереей. Он говорил своим пациентам:
— Подождите немного, потому что речь идет о миллионе.
Кому какое дело до платы в несколько рупий от пациентов?
Я тоже временами заходил к нему. Каждый месяц он мечтал выиграть в лотерею миллионы, но никогда на самом деле ничего не выигрывал. Как только проходила одна лотерея, он снова начинал ту же игру.
Однажды он сказал мне:
— На этот раз это точно случится, я абсолютно уверен, что выиграю сто тысяч рупий.
Я ответил:
— Если ты выиграешь сто тысяч рупий, сможешь ли ты пожертвовать какую-то сумму для деревенской библиотеки? Ей нужна поддержка.
Он начал размышлять о том, сколько ему следует пожертвовать. С большим трудом он сказал, что сможет внести пять тысяч рупий. Только пять тысяч рупий! Казалось, это причиняет ему столько боли.
Я сказал:
— Нет, пять тысяч будет для тебя слишком много. Кажется, для тебя это неподъемная сумма.
— Ты прав, когда ты говоришь, что я бедный человек. Пять тысяч рупий будет слишком трудно, но две с половиной тысячи — наверняка. Я пожертвую две с половиной тысячи, — ответил он.
Я сказал:
— Тогда зафиксируй это на бумаге, вдруг позже ты передумаешь.
Записывая, он сказал:
— Две с половиной тысячи! А кто еще делал пожертвования? Кто еще в этой деревне делает пожертвования? Сколько жертвует самый богатый бизнесмен в этой деревне?
— Он жертвует только двести одну рупию, — ответил я.
Тогда он сказал:
— И ты просишь меня пожертвовать две с половиной тысячи, пять тысяч! Если он жертвует двести одну рупию, тебе следует взять с меня столько же.
Он еще даже не выиграл в лотерею, он еще не выиграл. Он предполагает, что выиграет сто тысяч рупий и его выигрыш не подлежит никакому сомнению...
Я сказал:
— Как пожелаешь, просто дай мне письменное обязательство.
— Почему я должен записывать? Я пообещал тебе, и это означает, что я точно их дам, — ответил врач.
Поговорив с ним, я шел домой и смеялся. Я думал: что он за человек? Что это за человек, что у него за ум?!
Я спал на крыше дома, так как было лето. Около одиннадцати часов вечера он закричал мне снизу:
— Послушай!
Я спросил:
— Что случилось?
— Пожалуйста, забудь о том, чтобы получить от меня пожертвование в этот раз, я пожертвую, когда выиграю в следующий раз, — ответил он.
Он пришел ко мне в одиннадцать часов вечера, обдумав все. Между нашими домами было где-то полмили.
Я сказал ему, что он мог бы сообщить мне об этом утром. На что он ответил:
— Я не мог заснуть. Будь уверен, в следующий раз я обязательно сделаю пожертвование.
Он еще первый раз не выиграл, и вопрос второго раза даже не стоит.
Но как живет этот человек?! И мы все живем подобным образом. Пожалуйста, не смейтесь над ним, потому что он не представляет из себя ничего особенного, он такой же, как и мы, он такой же человек, как и все. Мы все так живем. Мы живем именно так.
Разве может подобный ум — ум, который так живет, когда-либо найти истину? И есть ли кто-то, кто не понастроил снов? Как далеко мы зашли в возделывании наших снов? Есть ли кто-то, кто не отправился под парусом своей лодки, сделанной из снов, в океан?
Мы говорим, что лодка, сделанная из бумаги, слишком ненадежна, но лодка, сделанная из снов, — еще ненадежнее. Даже бумажная лодка идет ко дну. Лодка из снов и вовсе не может плыть — но все на них плавают! А когда лодка тонет, мы страдаем и быстренько сооружаем другие лодки из того же материала. Еще до того как наша лодка идет ко дну, мы начинаем строить новую.
Мы должны наблюдать каждый сон внутри себя с огромной осознанностью. Как только мы начинаем воспринимать что-то как сон, оно исчезает. Как только вы осознаете, что это сон и что вы движетесь во сне, в этот самый момент сон испаряется. Но когда вы сидите на своем диване, ваш ум начинает мечтать — начинаются грезы наяву.
Это состояние ума — огромная помеха в медитации. Грезящий ум — величайшая преграда в медитации. Только тот, кто выходит из спящего состояния ума, может двигаться в медитацию.
