Безбашенный – Цивилизация (страница 64)

Самый смех в том, что раз столько цензов на это сквозь пальцы смотрели, и ни у кого претензий не было, значит – хватает воды в общественных акведуках и на все эти частные отводы, и на общественные нужды. Ну так и в чём проблема? Если не положена новому владельцу превилегия предшественника – пусть платит за пользование, и если эту плату брать не выше, чем обошлось бы содержание раба-водоноса, то все и будут платить, потому как и удобнее это, и престижнее. Тут не ломать бы те отводы, если уж по уму, а водосбор того акведука расширить, да и всем желающим, кто платить за это в состоянии, "присосаться" к нему разрешить, и пусть платят за удобство, пополняя ту самую казну, об интересах которой так печётся новый цензор. Но Катону не нужно по уму, Катону нужно, чтоб все были в равном положении, то бишь – поскольку реально на всеобщее изобилие ресурсов всегда не хватает – в одинаково хреновом. Надо, чтоб всем хреново было, гы-гы! В чём тут этот ревнитель всеобщего равенства означенное равенство увидал – его самого спрашивайте. Сам не бедняк ни разу, и уж по себе-то должен бы знать, что уж точно не будут те, кто домусом частным владеет, САМИ в тех очередях за водой у общественного источника мариноваться, а один хрен пошлют рабов или рабынь, и не в одном экземпляре, а сразу нескольких, потому как им и воды той надо не один кувшин, а иногда и не десять. На ванну, например, сколько тех кувшинов нужно? Неужели так трудно сообразить, что чем больше домов обеспечены водой "из-под крана", тем меньше народу стоит в очереди к общественному источнику, и тем быстрее наберут свои кувшины не имеющие ни своего крана в доме, ни собственных слуг бедолаги?

А уж эти его налоги на роскошь – ну прямо все тут же испугались их и к старой римской простоте вернулись. Это ведь уже даже не смешно. Во-первых, если толстосумы УЖЕ привыкли роскошью друг перед другом понтоваться, то не отучат их уже от этого никакие налоги, поскольку понты для обезьян дороже денег, и не на расходах они будут экономить, а доходы увеличивать, в том числе и противозаконными путями, и чем выше налоги на роскошь, тем больше будут лихоимствовать. Во-вторых, в здоровой экономике деньги должны крутиться, а не в сундуках пролёживать, и если жаба давит из-за оттока римских денариев в Грецию, так в Рим надо тех греческих мастеров переманивать, что все эти предметы роскоши производят, чтоб и они сами, и торговцы-посредники в Риме свои заработки тратили, оздоровляя римскую экономику, а вот так, по-катоновски – это опять ни себе, ни людям получается, как и с той общественной водой. А в-третьих – ну самый натуральный идиотизм. Если уж так свет крином сошёлся – не иначе, как ради реванша за тот давний Оппиев закон, которого Катон не сумел отстоять в год своего консульства – на грабительском налоге на те предметы роскоши, то тогда уж он многоступенчатым должен быть, а не таким примитивным. Ведь что Катон учудил? Бабьи тряпки с побрякушками и личный транспорт, то бишь носилки, если они стоят дороже, чем пятнадцать тысяч ассов, а заодно и молодых рабов дороже десяти тысяч ассов он велел оценивать для обложения налогом в десятикратном размере, то бишь не обычные три асса с каждой тысячи брать, а тридцать. Млять, ну как малые дети прямо! От дурных законов народная медицина всегда прописывала надёжнейшее средство – дурное их исполнение.

Вот, допустим, захотелось мне купить дорогущую рабыню-наложницу аж за шестьдесят тысяч ассов. Ну, для начала мы переведём ассы в денарии, потому как столь эксклюзивный товар соответствующей ценности в бронзовых ассах оценивать – это, как сказала бы Юлька, просто верх цинизма. Итак, шесть тысяч денариев, а чтобы от налога катоновского уклониться, который не восемнадцать, а сто восемьдесят денариев составит, и не один раз при покупке, а каждый год, мне нужно, чтобы она не более тысячи стоила. В шесть раз мне её цену, ясный хрен, работорговец при торге не сбавит, потому как и сам он её наверняка дороже у оптовика покупал, но нам и не нужно – мы пойдём другим путём. Шикарный штучный товар, хоть и демонстрируется покупателю лицом, то бишь в случае с наложницей нагишом, но ведь продаётся-то она один хрен хоть в какой-то одёжке и хоть с какой-то бижутерией, в ейную цену входящими. Но кто сказал, что они должны прямо ОБЯЗАТЕЛЬНО входить в цену, а не продаваться отдельно? Тряпкам с побрякушками, как я уже сказал, больше пятнадцати тысяч ассов, то бишь полутора тысяч денариев за предмет стоить нежелательно, а столько – можно. Те, что на рабыне, разумеется, не стоят и десятой доли этой цены, а скорее всего, и тридцатой, но нам-то с работорговцем какая разница, если я один хрен беру всё чохом? Что мы с ним, не договоримся? Итак, пеплос рабыни, который и ста денариев не стоит, мы с ним возьмём, да и в дозволенные Катоном полторы тыщи оценим – ага, что-то тускловата и грубовата его ткань для привезенного аж с противоположного конца Ойкумены китайского шёлка, гы-гы! Но нам ведь несолидно торговаться при покупке того, что как раз ценой своей и престижно, верно? Вот мы и не торгуемся – полторы тыщи, так полторы тыщи. Набедренная повязочка какая-никакая в ейный комплект входит? Вот и прекрасно! На неё, правда, явно меньше ткани пошло, чем на пеплос, но может, она какая-то особая, хоть и не смахивает с виду на драгоценнейший виссон? Короче, ещё полторы тыщи – три из шести, то бишь цену самой красотки мы уже на одних только ейных тряпках уполовинили. Ещё две тыщи – да что мы, уж при таком-то опыте, да на бижутерии ейной не скостим? И в результате цена самой крали укладывается в дозволенную Катоном тыщу денариев, а каждая из купленных – ага, "заодно" – шмоток в дозволенные полторы тыщи, что и фиксируется документально в выписанных должным образом купчих. И что тут поделают катоновские оценщики? Это только без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек. Ну, не со всеми предметами роскоши, конечно, таким манером схитрожопить удастся, поскольку некоторые неделимы физически. Но можно же и иначе. Полторы тыщи денариев платим в качестве указанной в купчей цены, а разницу между ней и справедливой ценой просто и незатейливо проигрываем продавцу в кости. Неужто умные и понимающие друг друга люди меж собой не договорятся?

А вот не будь Катон – или кто там для него эту дурацкую систему придумал – таким прямолинейным долбодятлом, а будь он поумнее и продумай систему получше, так хоть и не всё, но что-то поимели бы для казны и с хитрожопых вроде меня. Ну, во-первых, тут на один и тот же предмет не постоянный ежегодный налог напрашивается, а разовый, то бишь акциз по сути дела. Возвращаясь к примеру с шикарной рабыней за шесть тысяч денариев – если за эти шесть тысяч жаба не задавила, то уж за один раз доплаченные сто восемьдесят тоже не задавит. Не задавит, пожалуй, и за триста, если только один раз, а не постоянно. А во-вторых – особенно, если этот налог на роскошь будет таки постоянным, а не разовым – подифференцированнее тут надо. Не будем спорить с Катоном в мелочах и согласимся плясать от предложенной им для рабов тысячи денариев. Так вот, при цене от тысячи до двух тут можно уже налоговую ставку на вторую тысячу и удвоить, и тогда с первой тысячи платим три денария, со второй шесть, всего – девять. Девять – это ни разу не шестьдесят, это уже приемлемо. При цене в три тысячи на третью утраиваем ставку – три за первую, шесть за вторую и девять за третью, получается восемнадцать а ни разу не девяносто. Тоже как-то нормально воспринимается. По тому же принципу едем дальше – какой номер очередной тысячи, во столько же раз и подымаем взимаемую с неё базовую ставку и получаем с четырёх тысяч – сорок вместо ста двадцати, с пяти – пятьдесят пять вместо ста пятидесяти, а с шести – семьдесят три вместо ста восьмидесяти. Если кого и задавит жаба, то уже не настолько, чтобы до минимальной ставки с ценой мухлевать, то бишь не вшестеро хитрожопить будут, а где-то вдвое от силы, потому как смешно совсем уж копейки экономить. Да и не возражает ведь никто принципиально против того, чтобы обогащались не только торговцы роскошью, но и казна – весь вопрос только в размерах казённого аппетита. Разумный и умеренный утолить не жалко…

– В Новый Карфаген надо наших работорговцев послать, – напомнила Юлька, – Варрон как раз должен вернуться из-под Корбиона с пленными свессетанами.

– Однозначно надо, – согласился я, – Мы лигуров у римлян закупаем от нехватки людей, а тут – настоящие иберы.

Авл Теренций Варрон – новый претор Ближней Испании, прибывший вместе с "нашим" Публием Семпронием Лонгом. Кельтиберов их предшественники в прошлом году не без нашей помощи урезонили и оба триумф за это получили – ага, за одну и ту же победу по сути дела. Ну, нам ни разу не жалко, у нас свой интерес, главное – кельтиберы угомонились, да и лузитаны с веттонами надолго свой кураж растеряли, так что в этот год в Дальней Испании и у нас тишь, да гладь. Лонг спокойно себе управленческой рутиной занимался, пока болеть не начал, а нам только спокойнее – больному не до военной славы. Сколько ж можно воевать-то? Вот в Ближней Испании – там и претор поздоровее, и есть с кем оружием побряцать, потому как свессетаны забузили. О причинах Тит Ливий молчит как рыба об лёд, а в Кордубе разное говорят – и про фактическое уклонение свессетан от исполнения союзнических обязанностей, и про лихоимство римских сборщиков налогов и продовольственных поставок, и про конфликты племени с лояльными Риму иллергетами. Истина, скорее всего, где-то посередине, и у всех сторон рыльце наверняка в пушку, как это чаще всего на самом деле и бывает, да и нам-то какое дело, кто там из них прав? Прав в таких случаях тот, у кого больше прав, и вообще, наша хата с одного краю полуострова, ихняя – с другого. Они живут на отшибе, между Ибером и Пиренеями, на которые, небось, и понадеялись – типа, запрём вход в долину, и хрен кто обойдёт нас с по кручам с флангов или тыла. В какой степени родства Авл Варрон с тем Гаем, что Канны Ганнибалу просрал, и Тит Ливий умалчивает, и нам как-то не сильно интересно, но Авл удачливее того своего знаменитого родственничка оказался – то ли с фронта оборону свессетан проломил, то ли нашлось нормальные герои из местных союзников, чтоб в обход их послать, но к городу Корбиону он подступил и – ага, по инсайдерской информации от всё того же Тита Ливия – должен взять город с помощью осадных машин, а население продать в рабство. А у нас же перманентная нехватка людей, ведь такие случаи, как те три тыщи человек из Гасты – это редкостное везение, а эти свессетаны, хоть и дикари, но это – свои, иберийские дикари.