Безбашенный – Цивилизация (страница 63)

В результате – за всеми этими заморочками – прошлогодний отчёт как-то не сильно меня впечатлил, хоть и очень даже было чем. Ведь не зря же и неглупыми людьми сказано, что если долго мучиться – что-нибудь получится. Вот и у моего ливийца в конце концов получилось. Гусеницы уже в основной своей массе "под ёжика стриженые" – не то, чтобы не появлялось в каждом новом поколении прежних "патлатых" – появляются, конечно, но теперь они в таком меньшинстве, что без сожалений выбраковываются все, так что окончательный успех уже не за горами. Как раз в прошлом году мои индогреки и рискнули поэкспериментировать – Мунни запустила коконы и паутину гнёзд в пряжу, а Рам выткал из неё пробную шаль, которую наша главная шелкопрядильщица и испытала затем на себе, не ощутив при этом ни малейшего дискомфорта.

С самим вывевшим мне эту "стриженую" породу гусениц ливийцем забавная метаморфоза вышла. Тогда, получив от меня это задание, он не шибко-то рад был этой возне с волосатыми червяками, но управляющий охарактеризовал мне его как работника усидчивого и добросовестного, на что – вкупе с морковкой перед носом в виде надежды на освобождение – я и мог только всерьёз рассчитывать. Но вышло так, что за эти годы – особенно после первых заметных успехов – раб всерьёз этим делом увлёкся. Я, значится, принимаю результат его трудов, объявляю ему о полностью и честно заслуженной им свободе и прошу его – я ведь УЖЕ объявил ему освобождение, как и обещал, а значит, повелевать уже не вправе – только о дух вещах. Во-первых, подсказать мне, кого ему на замену для дальнейшей работы в этом направлении назначить, а во-вторых, подумать, да и определиться, чем он сам на свободе промышлять намерен, потому как я если отпускаю раба на заслуженную им свободу, то уж всяко не коленкой под жопу. И тут он, недолго думая, просится на эту же самую работу в качестве вольнонаёмного. Представлял-то он себе эту перспективу, конечно, несколько иначе, но выезда с Карфагенщины не испугался.

– Как наш ценз-то прошёл? – поинтересовалась Юлька, которой Велия успела уже сообщить о пришедшем мне вчера из Кордубы официальном письме.

– Да на вот, почитай сама, – я взял из протянутой мне супружницей открытой шкатулки распечатанный папирусный свиток и подал его историчке, – Нормально всё у нас прокатило, да и в остальном для нас всё остаётся так, как и было до сих пор, так что зря ты тревожилась. Ну кому мы ТАМ нужны или интересны?

ТАМ – это в Риме, где как раз шёл очередной ценз римских граждан, коими и мы, если кто запамятовал, тоже числимся, и опасалась Юлька зловредной въедливости нынешних римских цензоров – Луция Валерия Флакка и Марка Порция Катона. Ага, того самого Катона, дорвавшегося наконец до вожделенного цензорства. Он и раньше-то много кому ухитрялся жизнь отравлять, а уж теперь-то, с цензорскими полномочиями – если и не весь Рим, то уж практически весь римский нобилитет от него стонет, и в особенности сципионовская группировка. И если бы мы, допустим, проживали в Риме и имели в нём собственность, то вполне возможно, что досталось бы до кучи и нам. Это ведь у франков только средневековых их знаменитый принцип "вассал моего вассала – не мой вассал" не только декларируется в теории, но и соблюдается на практике, а с римской клиентелой всё позапутаннее и позапущеннее. И если я – клиент сципионовского клиента, то это в глазах сципионовских недругов хоть и нетяжкое, но всё-же преступление, и в этом смысле для юлькиных опасений основания имелись. Но на практике – кому мы там на хрен нужны, простые и неимущие римские пролетарии, в римской политике не участвующие и никак на неё не влияющие? Это здесь, на нашей лузитанской Турдетанщине, я по традиционным римским меркам аж цельный сенатор, да ещё и из числа основняков, а в Риме – эрарий, да ещё и никчемный. Налог-то ведь с эрариев исходя из их имущества назначается, а у меня вся собственность тут, там же я – официально – гол как сокол.

Я ведь упоминал уже, кажется, что ценз мы проходим в Кордубе у наместника Дальней Испании? По факту – даже и не у него самого, а у его квестора. В прошлый ценз, для нас первый, так вышло по причине загруженности Луция Эмилия Павла лузитанской проблемой, и мы всю формалистику уладили с его квестором, которому я заодно до кучи забашлял, чтоб Волния, родившегося у нас с Велией ещё до нашего "освобождения из рабства", свободнорожденным мне записал. Шито всё это, естественно, было белыми нитками, поскольку мухлевать с возрастом наследника в мои планы не входило, и взять нас с этим за жопу было бы до смешного легко, будь это хоть кому-нибудь нужно. Но кому какое дело до простых римских пролетариев? В общем, афера моя тогда сработала и в Кордубе, и в самом Риме, где никто провинциальный список проверять не стал, и в этот ценз наши – ага, по уже накатанной мной колее – зарегистрировали по сходной цене в качестве свободнорожденных всех остальных детей, родившихся "раньше времени". Тоже не сам Публий Семпроний Лонг этим занимался, а квестор евонный по причине болезни претора, и как тут было такой возможностью не воспользоваться? В числе этих детей с "подправленной" в этот ценз записью была и юлькина Ирка, за которую она, собственно, учитывая зловредность Катона, и опасалась больше всего. Но и Катону, хвала богам, при всей его дотошности оказалось не до проверки списка домочадцев каких-то занюханных провинциальных пролетариев, и он утвердил его, не глядя – поважнее у него были дела в Риме, так что – проскочила наша детвора самое узкое место…

Вот настоящим римлянам – тем уж точно не позавидуешь. Катон Тот Самый в качестве цензора – это ведь ходячее стихийное бедствие! Шутка ли – исключить из сената семерых, и в их числе Луция Квинкция Фламинина, сенатора-консуляра, и брата самого Тита Квинкция Фламинина – победителя Филиппа Македонского и умиротворителя всей Греции? Ну, Луция-то означенного, пожалуй, по делу исключили, и не за то, что гомик, даже не за то, что ПУБЛИЧНО мальчишку-любовника при себе держал, что по нынешним строгим среднереспубликанским нравам и само по себе ну никак не красило сенатора, а за то, что в угоду этому мальчишке тот убил ни в чём не повинного человека. Вот не жалую я долбодятлов типа Катона, но в данном конкретном случае – в кои-то веки его решение одобряю, потому как нельзя оставлять безнаказанным подобное безобразие. А вот Публий Манлий, вылетевший из сената за то, что обнимал жену при взрослой дочери – это уже на мой взгляд форменный беспредел. И хотя ежу ясно, что это был только повод, а причиной – пробежавшая в своё время между ним и Катоном чёрная кошка, разве в этом суть? Хрен ли это за порядки такие, при которых даже ЭТО может прокатить и спокойно прокатывает в качестве законного повода? С ума там эти гордые квириты все посходили, что ли?

По сравнению с этим исключение Луция Сципиона из сословия всадников – из сената он вылетел ещё раньше, когда был осуждён по делу об антиоховой добыче – легко можно было предусмотреть. Чтоб Катон, да не клюнул при случае побольнее кого-нибудь из Сципионов – такое невозможно в принципе, и в этом смысле Сципион Азиатский и сам виноват. Когда всё его имущество было описано при взыскании с него присуждённого ему штрафа, и многочисленные клиенты сципионовского семейства собрали для него гораздо больше, чем он лишился – взять из их подношений ровно столько, чтобы не бедствовать, и ни ассом больше, было с его стороны, конечно же, красивым жестом, но недальновидным. Уж до всаднического-то ценза хотя бы, равного ста тысячам ассов, мог бы уж и добрать на всякий пожарный. Времени у него было достаточно – и избрание Катона цензором в ходе предвыборной кампании уже чётко просчитывалось, и вступили в свою должность новые цензоры не прямо со дня выборов, и до перетряхивания сословий руки у них дошли тоже далеко не сразу. И клиентов богатых, которым не составило бы труда выручить патрона, у него хватало. Я ведь упоминал уже, кажется, что Велия послала от моего имени полторы тысячи денариев моему римскому патрону Гнею Марцию Септиму? Как раз тогда, когда тот для Луция Сципиона по сусекам скрёб, и нас это не только не разорило, но и не очень напрягло, а что я, прямо таки богаче всей италийской сципионовской клиентелы? Только и требовалось ему, что свистнуть, но это же гордыню свою патрицианскую пересилить надо было! Впрочем, и от исключения из всадников, как и до того из сената, одна только гордыня Сципиона Азиатского и пострадала, потому как один ведь хрен все положенные военные кампании он давно отслужил с избытком, так что призыв на очередную войну рядовым легионером ему уж всяко не грозит…

Борьба Катона с откупщиками налогов – вообще особая песня. Нет, в принципе это дело нужное, но с ума-то при этом сходить зачем? Что блатных он обломал, не дав им совсем уж по дешёвке те налоги откупить, как те уже привыкли – это, опять же, в кои-то веки могу только одобрить, но ведь и в соблюдении казённых интересов тоже надо меру знать. Налоги в Риме не просто так на откуп даются – дешевле это выходит, чем казённых фискалов весь год кормить, да и деньги казна получает хоть и меньшие, зато сразу, а не к концу года, и совсем уж откупщикам навар их урезать – это же значит, что только шушера несерьёзная этим делом и займётся, которой на репутацию свою насрать, а стало быть, не остановится она и перед лихоимством – не с римских граждан, конечно, а с подвластных, и это пострашнее бедами чревато, чем недополученный казной хороший навар солидного дельца. Но Катон ещё со своей сардинской претуры и испанского консульства неровно к откупщикам дышит и различий между ними не делает – все они по его мнению злостные расхитители казённых денег. Такой же долбогребизм он и со сносом частного имущества на общественной земле учинил. Если, допустим, "запамятовал" какой крутой перец, где межа проходит, да достроил своё здание за пределами своей земли уже на казённой или к казённому какому-нибудь зданию своё пристроил, так нет же, чтоб заставить его просто заплатить справедливую цену или уступить взамен занятой столько же своей земли, ну и штрафануть слегка за самоуправство – хренушки, только снос незаконно выстроенного. Такую же хрень он и с отводами воды в частные домусы от общественных водопроводов учинил. Причём, самое интересное, что в принципе это не положено никому, но реально отдельным домовладельцам за особые заслуги и само государство такую превилегию то и дело предоставляет – пожизненно, но не наследственно, и после смерти награждённого его наследник, по идее, демонтировать свой водоотвод обязан. Естественно, никто этого не делал, и накопилось таких превилегированных домусов прилично. В некоторых, как мне патрон писал, уже и пятое поколение владельцев продолжало – как бы втихаря, хотя хрен его скроешь – водоотводом предка пользоваться, благополучно пережив множество цензов – ага, пока до катоновского не дожили.