Безбашенный – Цивилизация (страница 62)

Собственно, и Юлька всё это умом понимает, но историчка есть историчка, тем более, с её искусствоведческим уклоном. Вот если бы я чернолаковый контрафакт тех ваз греческих затеял – это она была бы в полном восторге, а я это высокое античное искусство на вульгарщину какую-то применяю, гы-гы! Но мы ведь с Арунтием что обещали? Что не будет от нас конкуренции контрафактникам Карфагена и Утики. И если слово Тарквиниев вообще обсуждению не подлежит, так и моё слово, хоть и не тарквиниевское, а всё-таки тоже, знаете ли, слегка покрепче гороха. Для себя внутри страны и не на греческие, а на местные испано-иберийские мотивы – другое дело, и над этим делом мы ещё помозгуем как-нибудь со временем, но сейчас не до этого баловства – опреснители нормальные для горгадской колонии нужны.

– Ну а с шёлком ты что задумал? В Карфагене производство свёртываешь? – для бабы красивые тряпки, конечно, в числе первостепенных вопросов.

– Ага, пока в Лакобриге разверну, но и это временно – до переноса на Азоры.

– А НАШЕ сырьё? – на их виллах тоже разводят гусениц, и их коконы тоже идут в дело, составляя заметную долю их доходов.

– Ну, я ж разве отказываюсь его брать? Но я бы не советовал и вам тянуть особо резину с эвакуацией оттуда, – я не случайно употребляю именно этот термин, поскольку в нашем с Велией случае так оно и есть – я забрал с наших африканских вилл всех наших тамошних рабов и вольноотпущенников, кто не захотел менять хозяев, хоть это и снизит продажную цену той недвижимости. Деньги деньгами, но мы и без них не бедны, а наши люди – это НАШИ люди.

– У меня Антигона тоже составляет список, что и кого мы хотим оттуда забрать, – добавил Васкес, – Не так уж и мало получается.

– Ну куда вы так торопитесь? Ведь какая земля, какое хозяйство! И не жалко?

– Ты едва ли представляешь себе, НАСКОЛЬКО жалко! – проворчал Володя, у которого Наташка успела развести там вообще чуть ли не образцово-показательный тип рационального античного хозяйствования, – Моя плачет, но список тоже пишет…

– Мне, думаете, легче вашего было? Пацаны вон, хоть и крепились, но тоже носами шмыгали, когда думали, что я не вижу, – поделился и я, – Понравилось же им там, эдакий маленький рай на земле, и тут я вдруг всеобщую эвакуацию этого рая объявляю. Но кто-то ведь, помнится, предупреждал нас, что Сципиону жить осталось недолго?

– Ну, предупреждала, было дело, – признала историчка.

– Так то-то и оно. Не хочется мне что-то, чтобы звиздец подкрался незаметно, хоть виден был издалека…

Собака тут порылась, если кто не в курсах, в личной договорённости Сципиона и Масиниссы, а точнее – в слове, данном нумидийцем лично Сципиону, а не сенату и не карфагенской стороне. Это когда Масинисса тот Эмпорион у Карфагена оттяпал, и дело разбирала римская сенатская комиссия со Сципионом во главе. Судя по всему, комиссия имела негласное указание от сената решить спор в пользу Масиниссы, что и было сделано, но несправедливость приговора была очевидна, и тогда Сципион взял с Масиниссы слово в том, что больше у него территориальных претензий к Карфагену нет, и новых захватов не будет. Отказать патрону нумидийский царь, обязанный ему своим царством, конечно, не мог, но патрон не вечен, а после его смерти у Масиниссы будут развязаны руки. У нас сейчас сто восемьдесят чётвёртый год до нашей эры на дворе, а Сципион помрёт уже в следующем, сто восемьдесят третьем, а в сто восемьдесят втором по Титу Ливию будут новые дрязги по поводу нового захвата, география которого неясна, но долина Баграды представляется наиболее вероятной, а уж просто грабительские набеги наверняка охватят обширную территорию. Войдёт в неё та, где наши карфагенские виллы, или нет, история умалчивает, но паника наверняка захлестнёт и наш район, и земля там обесценится, как это было уже и в оставшейся за Карфагеном части Эмпориона. Для меня, впрочем, даже не так деньги те важны, как мой шёлковый бизнес – уж его-то я не собираюсь дарить ни нумидийским рейдерам, ни карфагенским. Жопы у них от ТАКОЙ халявы не слипнутся? А ведь утверждённый Советом Ста Четырёх срок моей монополии истёк, и Арунтию уже прозрачненько эдак намекали, что повышенный налог в казну – это, конечно, хорошо, но ещё лучше было бы проявить классовую солидарность и технологиями прибыльными поделиться с собратьями по олигархическому классу. Вот и решили мы с тестем, что дело это я из Африки вывожу, а он отвечает в Совете, что дело не его, а зятя, а зять – вот ведь незадача – в Испанию его перенести решил, на что как хозяин имеет полное право, так что нет больше шёлкового производства в Африке, а на нет, как говорится, и суда нет. Надо было, типа, раньше с ним договариваться, а теперь, кто не успел, тот опоздал. А чтобы тестя не подводить и врать не заставлять, я и из самого города свою прядильно-ткацкую мануфактурку вывез со всем оборудованием и персоналом – в натуре больше нет, можно хоть мамой в этом клясться, хоть папой, хоть даже слово Тарквиниев давать. Ну, с виллы я первым делом вольноотпущенника своего ливийского забрал – приехав, освободил, а при отъезде с собой увёз и его, и рабыню, на которую он глаз положил, и то хозяйство, за которое он и получил свою свободу, как я и обещал. Я ведь рассказывал уже как-то об экспериментах с дубовым походным шелкопрядом? У нас-то ведь, как и на Косе, строго говоря, не настоящий дубовый шелкопряд используется, который тоже дальневосточный, как и китайский тутовый, а дубовый коконопряд – родственный настоящим шелкопрядам и тоже дающий шёлк, но гораздо меньше их. Водящийся в Европе походный шелкопряд – настоящий, но уж очень он волосат – в коконе его волосня остаётся прямо в сам кокон вплетённой, а она ведь жгучая, и кому на хрен нужен такой шёлк, который нельзя носить?

В то же время – ну, о большем содержании шелка в коконе я уже сказал – если бы не этот недостаток с его жгучей волоснёй, так удобнее его для разведения на шёлк и при моей-то достаточно богатой фантазии представить себе не так-то легко. Походные шелкопряды – коллективисты, то бишь не поодиночке ползают и кормятся, а всей кодлой вместе, так что и следить за ними, и ухаживать гораздо легче, да и коконы свои они плетут в одном общем гнезде – тоже, кстати, из той же самой шёлковой паутины состоящем, так что и собирать их во много раз легче и удобнее, чем того коконопряда, и гнездо их – тоже дополнительный источник ценного шёлкового сырья. Если бы только не эта их грёбаная волосня! А посему я и решил, что гусеницы – это всё-таки не зайцы, и за ними за двумя гнаться смысл таки есть. То бишь, сей секунд мы работаем и вырабатываем продукцию с неудобным и малопродуктивным, зато не слишком волосатым дубовым коконопрядом, а на перспективу селекцией дубового походного шелкопряда заморачиваемся, дабы породу его вывести с волоснёй если и не пореже, так хотя бы уж покороче, чтоб в коконах хотя бы её не было. Тем более, что и заморочка-то небольшая – поручил их рабу, показал ему парочку гусениц покоротковолосее, объяснил задачу, ну и пообещал свободу за нужную мне породу с волосатостью, не большей, чем у используемого нами коконопряда.

Селекционер мой доморощенный был, конечно, ни разу не Мичурин, но из кого мне было выбирать? От Наташки тут толку было ещё меньше – я ведь упоминал, кажется, об ейной патологической насекомобоязни? В смысле, теоретическую-то консультативную помощь она оказать могла и в этом плане, надо отдать ей должное, помогла хорошо, но на практике – ну, я от неё, собственно, непосильных для неё подвигов и не ждал. Дело шло в результате, как говорится, ни шатко, ни валко, но всё-таки хоть как-то плелось и хотя бы уж в нужном мне направлении, а что на быстрый результат тут рассчитывать нереально, я ведь прекрасно понимал и сам. Хоть и не биолог я по образованию ни разу, а технолог по металлообработке, но и по собственной специальности знаю, что на работе практически любая задача проста, если выполнять её тяп-ляп, то бишь для "на и отгребись", но она же и сложна, если выполнять её на совесть и по уму. Это даже когда ты знаешь работу и в ней сечёшь, а когда ещё и не знаешь её толком и над каждым шагом в ней башку ломаешь – тем более. И если делает человек порученное ему дело, в результатах которого он и сам заинтересован, так нехрен над душой у него стоять и мозги ему выносить. Озадачил его, замотивировал, условия для работы обеспечил – и не путайся больше у него под ногами.

А потом как-то и не до того уже стало, потому как унесло нас попутным ветром снова в Испанию – ага, операцию "Ублюдок" в жизнь претворять. По обычным делам нам Арунтий помог, поручив своему управляющему и за нашими виллами приглядывать, а по шёлку я Раму и Мунни, моим индогрекам, поручил при поездках за очередной партией сырья заодно и за производством присмотреть, и за селекцией. Поручил и успокоился – продукция идёт, доходы поступают, отчёты нормальные, а в Испании ведь дела поважнее, да и похлопотнее. Операция "Ублюдок", то бишь завоевание юга Лузитании – это ведь и не половиной дела даже оказалось, а едва третью. Вторая треть – удержать и навести там новый – ага, для лузитан – турдетанский порядок, что уже с этими дикарями было задачей нетривиальной, а третья и последняя треть – обустроить в успешно завоёванной южной Лузитанщине свою самостийную – в отличие от римской Бетики – Турдетанщину. Массу проблем пришлось разруливать, о которых при завоевании как-то и не думалось, потому как на войне день прожить – и то задача. Да и не закончились ведь, вдобавок, те войны. То внутреннюю робингудовщину лузитанскую на своей территории давить приходилось, то внешние лузитанско-веттонские набеги отражать, то римлянам помогать – раз уж груздём назвались, то бишь друзьями и союзниками, то обязаны соответствовать. А между этими войнами – тутошнее хозяйство и тутошний бизнес с закладыванием основ развития на будущее. Колонии, опять же, в которых только и можно прогрессорствовать без вечной оглядки на зыркучий и завидючий Рим. В общем, скучно нам в эти годы уж всяко не было.