Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 49)
Этот перевод знаменитого немецкого марша "Шварцбраун ист ди Хазелнюсс" был, конечно, ни разу не дословным, но наиболее близким по смыслу, который не имел ни малейшего отношения к нацистам, чего бы там ни воображали себе наши малограмотные обыватели, только по советским фильмам про войну этот мотив и запомнившие…
Смысл самый мирный, ведь война для солдатни – это работа, а кому ж охота по своей воле горланить о работе? По собственной воле солдат поёт о совсем других вещах:
Самая обыкновенная песня о небогатой, но любимой невесте. Но мотив! Но ментальные ассоциации! Серёга вон даже сквозь весёлую ухмылку ухитряется скорчить зверскую рожу, да и Володя от него не отстаёт – у обоих ведь мотив и припев прежде всего ассоциируются с шагающими по нашей земле вразвалочку наглыми крепенькими мордоворотами-фрицами – ага, в этих лихо сдвинутых на затылок "рогатых" касках, со "шмайссерами", с расстёгнутыми воротниками и с закатанными по локоть рукавами!
В чём была главная ошибка советской кинопропаганды? Не на тот типаж героя ставила! Отрицательные герои, вражины – хоть фрицы, хоть белогвардейцы, хоть просто буржуины-империалисты – сплошь альфы, высокоранговые самцы, доминанты. Весь их вид, все их ухватки – именно таковы. Именно таким любит подражать детвора, именно от таких без ума и бабы. А положительные герои – сплошь омеги, низкоранговые задроты, шестёрки, то бишь в реале – заведомые неудачники. Ну и кому охота подражать такому? Кто такого любить станет? Именно этот ментальный посыл – мы горланим песню крутых высокоранговых самцов – и выдали ребята наилучшим образом. Ну, и я сам, конечно же, горланил основные куплеты весело, всем своим видом давая понять, что они совсем не о гнетущем задроченного служивого воинском долге! Ну и эфирку, само собой, не забывал надувать – зря, что ли, биоэнергетикой занимался? Не понимая по-русски, именно эту невербальную составляющую и уловила деваха в самом чистом виде. Да и сам мотив – бодрящий, умеют фрицы песни для маршей подбирать. Наши сослуживцы-иберы, тоже не понимавшие ни слова, втянулись в ритм и зашагали энергичнее, пружинистее, быстрее. Да что сослуживцы, вояки как-никак! Упрямые и ленивые мулы – и те стали куда пошустрее переставлять копыта! Вот бы так всё время – быстро добрались бы до Кордубы! Кажется, эту мысль я проговорил вслух…
– Ооо, Кордуба! – подхватил Хренио – с аналогичными ассоциациями, судя по масляным глазам.
– Кордуба! – предвкушающее заревели наши иберийские сослуживцы, и снова колонна задвигалась ощутимо быстрее. По всей идимости, далеко не у одного только меня "не безоговорочно", гы-гы!
Весь оставшийся путь до вечернего привала Велия меня больше не дразнила и выглядела задумчивой. Опять не слава богу! Думающая баба – не столь уж частое явление в нашем грубом земном мире, а если она при этом ещё и достаточно смазлива… Даже не стремясь раздраконить меня, она один хрен ухитрялась это сделать! За ужином тоже не выпендривалась, хотя глазками постреливала, когда ей казалось, что я не вижу. Ага, типа теперь мы решили поиграть в скромненькую наивную простоту! Ну, ну!
Мы как раз, насытившись, травили анекдоты.
– Так, господа, позднесовдеповские экспериментальные спички помните? – начал я вступление к очередному анекдоту, – Те, у которых чиркало на коробке было не сплошное, а маленькими квадратиками в шахматном порядке?
– Ага, помню, – подтвердил Володя, – Первую пару-тройку спичек об него ещё кое-как зажжёшь, а дальше – хрен! Звиздец чиркалу! А в нормальных коробках – хрен где найдёшь, только такие везде и есть! Вот тогда-то как раз у нас и начали все дружненько переходить на зажигалки!
– Ага, теперь и я вспомнил! – оживился Серёга, – Да, были такие – редкостная хрень!
– Вот именно. Тогда слухайте сюды – анекдот вот про эти спички! Выползает, значится, из кустов партизан к железнодорожному полотну, копает яму между шпалами, закладывает в неё прямо под рельс связку толовых шашек, вытягивает бикфордов шнур и достаёт спички. Чирк первую – хрен там! Чирк снова – сломалась! Чирк вторую – хрен там! Чирк опять – сломалась! Чирк третью – хрен там! Ну, поняли, короче. Вдоль полотна идёт себе часовой-эсэсовец, видит эту картину маслом, тихонько подкрадывается сзади, заглядывает из-за плеча, въезжает в ситуёвину и ржёт. Партизан, значит, оглядывается – ну и соответствующая ситуёвине немая сцена.
– Ти есть руссиш партИзан?
– Ну, партизан, – отпираться-то без толку, ясно же всё и козе.
– Ти есть делляйт мина?
– Ну, делаю…
Фриц забирает у него спички, разглядывает:
– Ооо, Балябанёво-эксперименталь! Ну, тафай, тафай! – я показал жестом возвращение партизану спичек обратно.
– Гы-гы-гы-гы-гы! – заржали наши, включая и Васькина.
– Эй, друзья! Вы веселитесь, а мы нет – разве это хорошо? – обратился к нам один из турдетан, – Расскажите что-нибудь весёлое и нам – мы тоже хотим посмеяться!
Вот это озадачили иберийские камрады! Им же, аборигенам античным, надо что-нибудь попроще, без скрытого смысла! Разве только чего-нибудь эдакое из ходжи Насреддина для них переделать? Помнится, из позднесоветского опыта, один и тот же анекдот смешнее, если он про человека важного, известного, перед которым трепетать положено. Так, кажется, придумал!
– Ладно, слушайте. Про карфагенского суффета Ганнона слыхали? Ну, это тот, который в ихнем "совете ста четырёх" против Баркидов всегда выступал. Вот, пригласил этот Ганнон к себе на обед богатого работорговца – о выгодной сделке договориться. Ну, люди важные, солидные, сразу о деле говорить – не по достоинству. Поели, вина выпили, весело им, шутят. Тут Ганнон спрашивает купца:
– Если бы я попал в плен, а оттуда на рабский рынок, то за сколько бы вот ты, например, меня купил?
Купец его внимательно рассматривает и отвечает:
– Триста шекелей! – уверенно говорит, без колебаний.
– Да ты с ума сошёл! Триста шекелей стоит один только вот этот мой перстень, который застрял и не снимается с пальца!
– Да я, почтеннейший, только его, собственно, и оценивал!
– Гы-гы-гы-гы-гы! – заржали и хроноаборигены, и наши. И похоже, за кострами улыбнулась и захихикала в кулачок Велия. Или показалось?
– Давай ещё чего-нибудь! – попросил всё тот же самый сослуживец. Вот ведь, ненасытный! Ну, сюрприза-то он мне этим не преподнёс, я и такой расклад предвидел – спасибо ходже Насреддину, про которого придумано столько анекдотов…
– Мелкий торговец с навьюченным мулом входит в город. Лето, жара, он весь потом обливается, пить хочется – спасу нет. Снял тунику, повесил на мула поверх вьюка, сам к водоносу – воды попить. Напился вволю, освежился, возвращается – нет туники, воры уволокли. Он мулу:
– Ах ты ж, скотина, тунику мою проморгал! – снимает с мула вьюк, взваливает себе на плечи:
– Иди и ищи мою тунику! Пока обратно мне её не принесёшь – своего вьюка назад не получишь!
– Гы-гы-гы-гы-гы! Давай ещё!
Ага, давай им! У меня уже мозги плавятся! Мне ведь не только вспоминать и переделывать для них анекдот – мне ведь его ещё и с русского на турдетанский для них перевести надо! Но за кострами уже без всяких "кажется" хохочет и Велия, и тут уж надо держать марку. Наверное, не спас бы меня уже и знаменитый среднеазиатский ходжа – ну где тут напастись подходящих простеньких анекдотов на такую толпу? Но выручил отец-командир, приказав мне заступить в караул по биваку. Спасибо хоть – в первую смену, так что успею ещё и более-менее выспаться…
Вроде, затихает народ, таки умаялись все за день. Нирул – молодец всё-таки парень – принёс мне трубку и кисет с куревом. Отпустив парня спать – это я на службе, а ему-то, спрашивается, зачем клевать носом – набил трубку, убедился, что никто не видит, достал зажигалку и трут. Газа в моей зажигалке, конечно, давно уже нет, но она удобнее туземных кремня с огнивом. Прикурил, с удовольствием затянулся, спрятал зажигалку – от греха подальше.
Решивший проверить посты Тордул шагал тихо, но не на того напал. Это нюх у меня слабый, как у всех курильщиков, а на слух я не жалуюсь – особенно, когда ожидаю нечто подобное. Не застав меня врасплох, командир принюхался к моему дыму из трубки – не конопля. Я показал ему содержимое кисета, и он молча кивнул – дыми, раз нравится. Курение в античном Старом Свете не очень-то распространено, и запретить его часовому на посту никто ещё пока не додумался.
– Взведи свою аркобаллисту! – приказал он мне напоследок, – Мы уже у спуска в долину, а там неспокойно!
– Даже возле Кордубы, почтенный?
– Мятежники приближаются к городу. Пока, хвала богам, на город не нападают, но накапливают силы. Всякое может быть…