Бетти Блэк – Ученик Смерти. Бражник (страница 1)
Бетти Блэк
Ученик Смерти. Бражник
Пролог. СМЕРТЬ
Пролог
Смерть летела по чёрному небу, гонимая холодным февральским ветром. Смерть – не как нечто эфемерное, что можешь почувствовать но не увидеть, а как то, что можно и увидеть, и почувствовать. В нужный момент. Нужный – для её работы, но уж никак для обычных людей.
Люди бы никогда не сказали, что для смерти настал нужный момент. Они, как обычно, и в этом веке, и в любом другом, многое не успели, многое не сделали. Но если Смерть пришла, значит момент – самый нужный. Иначе быть не могло. Смерть не выбирала день. Она не выбирала человека, она лишь следовала зову, что ещё более эфемерный, чем она сама для людей. Смерть лишь выполняла свою работу, ради которой и появилась. Появилась в тот момент, когда зародилась сама Жизнь.
Одно не отделимо от другого, и это то, что люди боялись принять. За тысячи лет Смерть умоляли уйти и дать ещё времени больше раз, чем звёзд в небе. Но Смерть – на то и Госпожа, что не шла на поводу желаний простых людей, не понимающих её предназначения и баланса Вселенной. Смерть – на то и Госпожа, что забирала с собой всякого, чьё время пришло.
Смерть летела по чёрному небу, гонимая холодным февральским ветром. Холодным – для людей. Для людей губительным. Они говорили: зима выдалась лютая, жестокая, не щадящая никого. Они говорили: будет чудо, если они смогут дожить до весны. Смерть не уповала на чудо и не надеялась, а лишь выполняла свою работу. Одно поселение, где бушевала эпидемия; второе, где из-за ранних заморозков теперь не хватало еды; третье, четвёртое… Смерть летела по чёрному небу, гонимая холодным февральским ветром над низкими домиками, занесёнными снегом. Не во всех окнах горел свет, не во всех осталась жизнь. Смерть забирала их с собой одним лёгким движением костлявой руки, обтянутой сёрой кожей. Души путались в чёрных одеждах, сотканных из самой тьмы, и неслись с ней, подгоняемые холодным февральским ветром. Что будет с ними дальше, Смерть не знала. Кто-то, может, переродится в другом мире, полном огнедышащих драконов; кто-то, может, вырастет в прекрасную яблоню; а кто-то – навеки затеряется во мраке одежд самой Смерти. Она душами не распоряжалась, а лишь их собирала. Дальше, как она думала, выбор лишь за ними.
Смерть летела над городом. Мрачный, с гуляющим по улицам снегом и людьми в чёрных одеждах и масках, напоминающих голову птицы. Смерть летела, заглядывая в окна, без желания останавливаться. Летела, пока не услышала зов. Нет, не тот эфемерный, который слышала миллионы лет, а вполне реальный – человеческий. Зов женщины. Смерть остановилась, нахмурила серую кожу, обтягивающую череп и саму тьму. Показалось? Покачав головой, Смерть поправила чёрный капюшон и уже хотела лететь дальше, как зов повторился. Громче, отчаяннее. Куда отчаяннее, чем Смерть слышала до этого. Внутри самого мрачного мрака, закованного в железный корсет, всколыхнулся интерес. Смерть повернула обратно.
Зов привёл её к комнатушке под самой крышей. Остановившись у окна, Смерть заглянула внутрь. В комнате лишь горела одна свеча, и то – огарок, который вот-вот потухнет. На полу, в куче каких-то тряпок сидела женщина, прижимая к груди свёрток. Она сидела, раскачиваясь взад-вперёд и плакала. Губы её нашёптывали какие-то слова. Если бы Смерть не слышала их где-то внутри себя, решила бы, что женщина молится своему Богу, кем бы он ни был. Но Смерть слышала каждое полное боли и отчаяния слово. Молитву матери о том, лишь бы её бедный ребёнок, которому осталось совсем немного, выжил.
Смерть могла с точностью сказать, сколько ещё ударов отсчитает маленькое сердечко. Смерть могла с точностью сказать, что судьба у каждого своя. Смерть должна лететь дальше, но она буквально не могла сдвинуться с места. Рука, закутанная в тени плаща, сама потянулась к окну. У Смерти был один шанс уйти и вернуться к работе, позволить Вселенной дальше жить по её законам, по которым даже маленький ребёнок мог умереть от голода и болезни. Но Смерть осталась и сейчас стояла напротив женщины, вновь и вновь повторяющей молитву. Молитву не богам, а – ей.
Полы чёрного плаща не зашуршали, не лязгуло железо на голенищах сапог, когда Смерть опустилась на корточки перед женщиной. Не дрогнула обтянутая серой кожей рука, когда она накрыла ладонь женщины. Та, почувствовав холодное, как сам февральский ветер, прикосновение, вздрогнула и посмотрела на Смерть. Без страха в зелёных глазах. С облегчением.
– Спасите моего сына, – вымолвила женщина. – Прошу, позвольте ему жить.
Смерть протянула руки. Женщина вложила в них свёрток, в котором жизнь билась так слабо, будто её и не было.
– Он – самое дорогое, что у меня есть. Пожалуйста. – По щекам женщины текли слёзы. Дрожащими руками она сняла с шеи кулон и протянула его Смерти. Смерть приняла и его. – Мой Питер. Питер Пэн.
Женщина бросила на сына последний взгляд и умерла. Смерть увидела, как душа впуталась в чёрные рукава её одежд, став ещё одной в полотне, сотканном из самой тьмы. Смерть встала. Не зашуршали одежды, не лязгнул металл. Поправила одеяло, в которое был завёрнут ребёнок – Питер Пэн – пропустила через пальцы последний удар крохотного сердечка, но не позволила душе впутаться в рукава, а вернула обратно.
Питер. Питер Пэн. Мальчик, который не умер, хотя должен был. Мальчик, из-за которого Смерть нарушила равновесие и баланс Вселенной. И что ей теперь с ним делать?
Если бы Смерть могла вздохнуть, она бы определённо точно это сделала. Тяжело так, со всей вселенской усталостью, которую Смерть тоже не чувствовала, хотя, за тысячи лет, должна была. Но Смерть – на то и Госпожа, что ничего не чувствовала. Ведь так?
Закутав мальчика – Питера – посильнее в чумазое одеяльце, Смерть шагнула в темноту ночи и полетела сквозь февральскую метель. Воющую, хлеставшую острыми снежинками по костяным рукам, обтянутым серой кожей. В завывании ветра Смерть слышала: зря… Шёпотом вьюги и не на шутку разыгравшейся непогоды.
Может, зря, как выла вьюга, а, может, и нет. Зря или нет, покажет лишь время, которого у Смерти – а теперь ещё и Питера – больше, чем у обычных людей.
Смерть летела сквозь ночь, гонимая жестокой февральской метелью, прочь от города, от мира людей. Туда, где не властно ничего, кроме неё. В Неверленд. На остров, скрытый от рода людского древней – древнее самой Смерти – магией. Неверленд – пристанище Смерти. Мир всяких разных существ от маленьких фей до коварных демонов. Мир, где Питеру ничего не угрожает.
Неверленд встретил Смерть звёздной тёплой ночью и переливающимся в свете двух огромных лун океаном, заканчивающимся где-то в других мирах. Путеводная звезда приветственно блеснула, означая – Смерть дома. Она сделала круг над островом, заглянула в окна города Моартестемар, горящих жёлтым светом. Пролетела над поселениями, пастбищами, на которых мирно спал разный скот, и вернулась к своему замку, возвышающемуся над густым тёмным вековым лесом. Ветер в изумрудной листве зашумел, приветствуя Смерть, словно оживая, завидев свою Госпожу.
В мире людей Смерть боялись, не желали видеть, но здесь, в Неверленде, Смерть была королевой. Богиней. Прародительницей всего и вся. Дух Смерти жил в каждом обитатели, заставлял реки течь, лес дышать, землю приносить урожай, а океан кормить население острова рыбой. Смерть знала – без неё Неверленд погибнет. Он и погибал.
Тысячи лет назад Неверленд был всего лишь выжженной пустыней, но появление Смерти вдохнуло в него жизнь, наполнило леса живностью, а затем – разными существами. Откуда они взялись, Смерть не знала. Возможно, то были души, нашедшие здесь пристанище после смерти в других мирах. Возможно, те, кому где-то ещё просто не было места. Смерть не хотела это выяснять. Ей было достаточно того, что Неверленд принимал каждого, кто в этом нуждался. Для Смерти Неверленд был домом. Им он станет и для Питера.
Смерть опустилась на крыльце замка, заросшем плющом и алыми, словно сама кровь, огромными цветами. Их сладкий аромат витал в воздухе, смешивался с запахом яблонь, туберозы и ночного жасмина. Если бы Смерть могла дышать, её голова бы точно закружилась от буйства разных ароматов, но Смерть лишь оглядела сад, кромку тёмного леса, словно стена окружающего замок, и вошла внутрь своего дома. Пусть Смерть и не нуждалась в отдыхе, сне, но возвращаться домой было по-своему приятно. Здесь Смерть пережидала короткие часы, пока вновь не нужно было возвращаться к работе.
Стук каблуков железных сапог эхом раснёсся по каменному холлу. Одним лёгким взмахом руки Смерть зажгла факелы и поднялась по лестнице на верхний этаж. Прошла по коридору к самой первой двери и вошла в комнату, до сегодняшней ночи простаивающей абсолютно пустой. Как и любая комната в замке. Но сейчас, повинуясь желанию Смерти, она стала детской. С коврами, тяжёлыми шторами на огромном окне, выходящим на лес, с маленькой кроваткой и камином, в котором уже полыхал огонь, наполняя комнату теплом. Смерть прошла к люльке и положила в неё Питера, который благополучно спал. Смерть смотрела на крохотное существо, уже не принадлежавшее миру людей, но ещё не ставшего частью её, Смерти, мира. Крохотное существо, уснувшее живым на руках любящей матери. Через время он откроет глаза уже в совершенно другом мире, совершенно иной. Не человек, не демон. Никто из знакомых Смерти существ. Просто Питер Пэн, которого приютила Смерть. Кто знает, как его примет остров. Кто знает, может, Питеру и не суждено остаться здесь. Может, он вырастет и захочет вернуться обратно, или вовсе погибнет, не выдержав здешней магии. Кто знает… Это покажет лишь время.