Бетти Алая – Кавказский варвар. Под прикрытием (страница 8)

Он выдыхает эту тираду, в его хриплом голосе нет ни тени лжи или лукавства. Только страх. Его животный, всепоглощающий страх за меня. И этот страх вдруг обезоруживает сильнее любой его ярости. Моя обида трескается, словно ледяная корка.

— Почему? — внезапно спрашивает Саид, и его серые глаза впиваются в меня с новой мучительной мольбой. — Почему ты такая, Лика? Вся — колючки и броня? Я раньше никогда не спрашивал. Думал, не моё дело. Думал, профессия такая, характер. Но теперь… мне нужно знать. Что с тобой сделали? Кто? Кого мне уничтожить?

Острый и неудобный вопрос повисает в воздухе. Я отвожу взгляд к мерцающему экрану, к улыбке Юлии Соколовой. Там безопаснее. Там ответы просты: деньги, цинизм, расчёт.

— Ты прав, — говорю я, не глядя на него. — Это не твоё дело, Саид. Это моя история. И мое оружие. — Вновь поворачиваюсь к нему, стараясь подавить все эмоции, которые у меня вызывает этот непростой мужчина. — Тебе нужна психологическая справка для Ирины? Травма, связанная с системным нарушением личных границ и доверия в подростковом возрасте. Шаблон поведения: гиперконтроль, избегание эмоциональной близости, компенсаторная агрессия. Устраивает? Или нужны детали? Даты, имена, описание методов «обработки»?

Я бросаю ему эти слова, скрывая боль за холодными терминами. Исламов морщится, как будто я плеснула ему в лицо кислотой. Он понимает, что я не дам ему заглянуть внутрь себя. Не сейчас. Может быть, никогда.

— Мне не нужны справки, — глухо говорит он. — Мне нужна ты. Настоящая. А не ледяная крепость, за которой ты спряталась.

— Настоящая я — это и есть крепость, Саид, — резко парирую. — Её построили из обломков. И это то, что держит меня на плаву. То, что позволит мне войти в «Амариллис» и не рассыпаться. Понял? Мои демоны — мои же охранники. А твоя новая психологиня пусть займётся своими графиками и схемами, а не копается в моей душе!

В почти белых глазах Саида борются боль, гнев и понимание, которого я так боюсь. Он видит не слабость, а стратегию выживания. И от этого ему кажется ещё хуже.

Он молча смотрит на меня несколько долгих секунд. Гул серверов заполняет паузу. Потом он медленно, будто через силу, кивает.

— Хорошо. Не буду лезть, — Исламов делает шаг назад, давая мне пространство. — Но знай… если эти «охранники» когда-нибудь станут тебе врагами… я здесь. Чтобы их усмирить. Всех до одного. Ты всегда можешь рассказать мне… все, что угодно. И я всегда поддержу тебя.

В его словах нет пафоса. Есть простая уверенность. И в этот момент моя ледяная крепость даёт ещё одну глубокую трещину. От этого признания и желания взять ответственность за моих демонов.

Медленно встаю. Подхожу к Саиду, сокращая эту невыносимую дистанцию, но не для того, чтобы прикоснуться. Чтобы видеть его глаза.

— Я прощаю тебя, — говорю тихо. — За твою трусость. За твой эгоизм. За то, что был идиотом. — Губы трогает слабая улыбка. — Но теперь слушай меня и запомни. Я не хрустальная. Я алмазная. Порезаться можно, но сломать не получится. И я вернусь. Потому что у меня тоже есть причина возвращаться.

Ты…

Я не произношу этого вслух. Но наши взгляды сцепляются, и в его серых уставших глазах вспыхивает ровное тёплое пламя, которое не сжигает, а согревает. Саид молча кивает. Этого достаточно. Всё остальное — лишние слова.

В этот момент дверь со скрипом приоткрывается. На пороге замирает Глеб, уткнувшись в планшет. Он не смотрит на нас.

— Прерву вашу эмоциональную разрядку, — произносит монотонно. — Для объективного протокола. Легенда «Юлия Соколова» завершена, верифицирована и введена в информационное поле. Резюме вместе с искусственно сгенерированным компроматом о скандальном увольнении за «экстремальные методы терапии» было отправлено через анонимный даркнет-канал, ассимилированный под утечку данных хедхантингового агентства. Пакет перехвачен фильтрами безопасности «Амариллиса» и, согласно заданным приоритетам, перенаправлен в закрытый сегмент, доступный руководителю внутренней безопасности Герману. Ожидаем ответ или приглашение на собеседование в течение двадцати четырех часов. — Он, наконец, поднимает голову, стекла его очков блестят в голубом свете мониторов. — Всё. Можете продолжать. Рекомендую завершить до начала активной фазы. Эффективность группы падает на тридцать четыре процента, когда лидеры находятся в состоянии неразрешенного конфликта.

Он разворачивается и уходит, оставляя дверь приоткрытой.

Я смотрю на Саида. Он смотрит на меня. Воздух между нами уже не трещит от ненависти. Он наполнен иным напряжением…

ГЛАВА 9. Хрупкий альянс

Двое суток.

Сорок восемь часов ожидания. Время в офисе «Варвара» потеряло всякую упругость, растянувшись в липкую тягучую паутину. Воздух спёртый, им тяжело дышать, будто мы все медленно выкачиваем из комнаты кислород.

Мы ждём. Выполняем рутинные задачи, но это ожидание красной нитью пронзает каждое действие. Каждый работает за своим столом, стараясь не смотреть друг на друга, чтобы не прочитать в чужих глазах тот же вопрос: «Когда?»

Каждый щелчок клавиатуры Глеба, скрип стула, приглушённый вздох — всё это скользит по оголённым нервам. Я ловлю себя на том, что замираю, прислушиваясь. Просто к тишине. Которая громче любого шума.

Механически перебираю папки с легендой. Юлия Соколова. Биография, вкусы, фобии. Я должна знать её лучше, чем себя. Но мысли упрямо возвращаются к тому, что было в подвале. К его «прости». К трещине в моей собственной броне.

Глеб, не отрываясь от мониторов, нарушает тишину своим монотонным бормотанием:

— Активность в целевом сегменте «кадры-специалисты» нулевая. Первоначальная заявка Германа на поиск психолога удалена из даркнета в четыре семнадцать сегодняшнего утра. Делаем вывод: либо нашли стороннего кандидата, либо приняли решение о более глубокой проверке имеющихся вариантов. Включая наш.

Свят мрачно хрустит суставами. Мага неподвижен у окна. Саид стоит в дверях своего кабинета, лицо непроницаемо, но взгляд прикован ко мне. Он ищет признаки слабости. Я не дам ему их увидеть.

Лейла кивает в сторону переговорки. Время игр кончилось. Начинается самая тяжелая часть. Она должна научить меня быть циничной… и безупречной Юлией Соколовой.

Лейла закрывает дверь, и её лицо меняется. Из мягкой ироничной девушки она превращается в безжалостного интервьюера. Её голос теряет все теплые оттенки.

— Юлия. Ваш профиль говорит о работе с «избалованным элитным контингентом». Объясните, как это применимо к нашему… сырью? К девушкам с улицы? — её вопрос бьёт, как плеть.

Я откидываюсь на стуле, принимая позу уверенного специалиста.

— Принцип тот же. Ломка эго. У «элитных» через лишение статуса, привычного комфорта. У «уличных» через разрушение последних опор: воспоминаний о доме, привязанностей. Нужно создать вакуум, который заполнит только воля покупателя.

— Конкретизируйте, — требует Лейла. — Вот объект. В базе отметка: тайком рисует на салфетках кошек. У неё дома остался котёнок. Ваши действия?

Внутри всё сжимается. Я вижу не абстрактную «единицу», а испуганную девушку, цепляющуюся за память о теплом комке шерсти.

— Это слабость, — говорю, но голос звучит слишком сдавленно. — Её нужно превратить в инструмент. Обещать встречу с животным в обмен на покорность. А потом…

— Неверно! — Лейла резко бьёт ладонью по столу. Я вздрагиваю. — Ты задумалась! Оценивала это как жестокость! Для Юлии Соколовой это не жестокость. Это изящное решение. Её это забавляет, будоражит. Покажи мне этот циничный восторг! Заново!

Мы начинаем заново. Она бьёт в самые больные точки: «А если она будет плакать?», «Допустим: „единица“ резистентна. Вы увеличиваете интенсивность или признаёте брак и рекомендуете к утилизации?». Я срываюсь. Голос дрожит от ярости, губы подрагивают. Это не Юлия. Это Лика, раненая, с обнаженной душой.

— Снова! — командует Лейла, и её глаза холодны, как у хирурга на операции. — Герман почувствует фальшь за милю. Он сломает тебя за пять минут. Ты должна ВЖИТЬСЯ в эту роль, а не играть её. Стань ею. Стань тварью, которую возбуждает насилие!

Из переговорки я выхожу через три часа. Ноги ватные, в пальцах мелкая дрожь. Меня словно прокрутили в мясорубке. Я иду на крохотную кухню за стаканом воды. И застаю там Ирину.

Она стоит у раковины, смотрит в пустоту. На ней больше нет той показной уверенности. Она похожа на тень.

Я блокирую ей выход, опираясь о дверной косяк.

— Чтобы стать частью стаи, — говорю тихо, но чётко, — нужно пахнуть так же. Ты умна. Ты прочитала меня за два дня. Я это признаю. Но шептаться за спиной — здесь не работает. Здесь либо говорят в лицо, либо молчат.

Ирина разворачивается ко мне. В её взгляде нет прежней слащавой дерзости. Есть усталость.

— Привычка, — так же тихо отвечает она. — Три года в аналитическом отделе ФСБ. Там донесение на коллегу — часть протокола повышения эффективности. Доверие считали слабостью.

— Я была в разведке, — парирую. — Знаю эти игры. Но здесь мы не на службе. Мы команда. А в команде предают только один раз. Последний.

— Поняла. Попробую по-другому.

Она изучает меня, и в её глазах мелькает что-то новое. Уважение? Интерес?

— Твоя травма, Лика… — осторожно начинает после паузы. — Я два года назад работала под прикрытием в секте. Чуть не сломалась. Выгорела дотла. А началось всё с пустяка: главарь завязал шнурки тем же узлом, что вязал мой брат, когда я была маленькой. Погиб в Афгане. Триггер может быть любым. Запах. Интонация. Прикосновение.