Бетти Алая – Кавказский варвар. Под прикрытием (страница 10)

ГЛАВА 11. Костюм из кожи

Поездка до моей подставной квартиры тянется, кажется, бесконечно. Свят быстро вошёл в роль: молча крутит руль навороченного «Мерседеса», глаза беспокойно бегают по зеркалам. Говорить нам обоим не хочется. Слова сейчас лишние.

В голове прокручиваю наш разговор с Саидом. Невысказанные слова, повисшие в воздухе между нами. Изменилось бы что-то, признайся я ему?

Люблю…

А умею ли я вообще любить? Что это за чувство, что царапает изнутри грудную клетку при одной мысли об Исламове?

Я ведь навсегда запретила себе чувствовать. Выжгла калёным железом все мечты о семье, о надежном плече, о мужчине, который будет не ломать, а просто любить.

Они все хищники. Рано или поздно показывают клыки.

— Здесь очень… красиво, — почти шепчу, когда Расул приводит меня в ресторан в самом центре Москвы.

Роскошь давит. Высокие потолки, приглушённый свет бронзовых бра, тёмно-бордовый бархат на стенах. Столики из чёрного дерева.

На каждом одна-единственная фиолетовая орхидея. Официанты в безупречных смокингах скользят бесшумно, как тени. А за огромным панорамным окном — Москва вся в золоте куполов и холодном блеске огней.

Я ёрзаю на стуле. Моё дешёвое трикотажное платье, купленное год назад на распродаже, кажется здесь кричащим пятном позора.

— Расслабься, Лика, — говорит Расул властно. — Ты здесь со мной.

— Мне кажется, на меня все смотрят.

— Если только с восхищением, — его тёмный хищный взгляд оценивающе скользит по мне. От него все внутри сжимается. — Я пугаю тебя?

— Нет, — вру. — Просто я не из этого мира. И до сих пор не понимаю, чем тебе приглянулась.

Расул улыбается. Идеально-белые зубы. Уверенность. Моё неопытное сердце тогда приняло это за силу. Глупое, наивное сердце.

— Пока ты со мной, тебя никто не тронет, — его голос низкий, бархатный. Он подзывает официанта. — Мне виски. Девушке воду со льдом. Она не пьёт.

Он делает заказ за меня. Не спрашивает. Фуа-гра с инжирным чатни. Шоколадное суфле. Когда передо мной ставят маленькую тарелку, в горле встаёт ком. Это слишком. Красиво, дорого, но не моё.

Первый кусочек тает на языке бархатным облаком, но я не чувствую вкуса, только землистый привкус чужих денег. Глотаю, и холодные мурашки бегут по спине. Я не должна здесь находиться.

Расул наблюдает. Изучает. Я отворачиваюсь к окну, к этим ослепительным кремлёвским звёздам, которые сейчас кажутся не романтичными, а ледяными и бесконечно далёкими.

Доходит очередь до десерта. Тёплое суфле в тёмной чашечке. Кондитер надрезает верх и вливает внутрь густой дымный соус. Должно быть волшебно.

Но когда я пробую, тёплый шоколад обжигает нёбо. Он сладкий, горький, пьянящий. И удушающий. Каждый глоток — пощёчина моему вкусу, привыкшему к гречке и чёрному хлебу.

По щекам разливается румянец. Не от удовольствия — от беспомощности. Расул купил этот ужин. Оплатил лечение моей матери. И теперь, кажется, покупает и меня.

А я сижу, зажатая между стулом из орехового дерева и его тяжёлым взглядом, и мечтаю только об одном — исчезнуть.

Но даже это не стало для меня тревожным звоночком. Лишь спустя годы терапии я поняла: моё тело кричало уже тогда. НЕТ! НЕЛЬЗЯ! ОН ОПАСЕН! Но я позволила принять контроль за заботу. Желание обладать за любовь. И это меня чуть не уничтожило…

— О чём задумалась, Юлька? — голос Свята возвращает меня в реальность. Он тянется к карману, достаёт жвачку, швыряет пластинку в рот. — Ты сама не своя.

— Меня так легко прочитать?

— Ты словно перенеслась в прошлое, — хмыкает он. — Ты порой так делаешь, когда думаешь, что никто не видит.

Хмыкаю в ответ. Юлия Соколова — женщина, для которой трюфеля и фуа-гра — обыденность. Мне предстоит на время стать Расулом в юбке. Ирония, однако.

— Приехали, красавица, — Свят глушит мотор. — Тачка что надо. Реагирует на каждое движение, будто читает мысли. Прям как идеальная любовница…

— Во всем ищешь плюсы? — перебиваю, вылезая из машины. Сжимаю в руках сумку. Такое чувство, что ключ от проклятой квартиры вот-вот прожжет в ней дыру.

— Естественно, — скалится громила и надувает пузырь. Лопает. Вздыхаю. Вечный ребёнок.

Двор элитного ЖК ограждён высоким забором, чистота идеальная. Не удивлюсь, если тут даже пылесосят.

Консьержка, пожилая женщина с лицом советской библиотекарши, окидывает меня равнодушным взглядом.

— Юлия Соколова, — говорю высокомерно, словно она должна знать, кто я такая. — Мои вещи должны были привезти днем. Это Василий, мой охранник. По всем вопросам к нему.

— Угу, — хмыкает она.

Лифт ведёт прямо в пентхаус. Когда двери открываются, я замираю на секунду. Бездушный минимализм. Стерильная пустота, где каждый предмет отполирован до безжизненного блеска.

Свят присвистывает.

— Дорого-богато, Юлька. Я пойду потрещу с бабкой, нам нужны лишние глаза. С утра буду ждать тебя у подъезда.

— Принято.

Он уходит. Я остаюсь одна в тишине чужого жилья. За диваном лежит чёрный кожаный чемодан. В нём оборудование: миниатюрные камеры-булавки, микрофон-жучок в виде зарядки, сканер радиоканалов, два одноразовых телефона с крипто-шифрованием и пачка микро-наушников. Всё чистое, неотслеживаемое. Работа Глеба. Моя жизнь теперь упакована в этот кейс.

Внезапно в кармане пищит телефон, вернее, телефон Юлии Соколовой. Сообщение с зашифрованного номера.

«Завтра к вам приедет человек. У него будут дальнейшие инструкции. Можете не отвечать. До встречи, Юлия. Г.М.»

Сжимаю девайс в ладони.

Что ж… Герман заглотил наживку. Теперь осталось только подсечь и вытащить рыбку…

ГЛАВА 12. Искушение тишины

До поздней ночи я расставляю оборудование, общаясь с Глебом по защищенному каналу связи и одноразовому мобильному.

Понимаю, что уже утром мне придется раствориться в образе стервы, которую возбуждает насилие. Но сейчас, в ночной тишине, хочется поймать хотя бы крупицу былой легкости.

Управившись с техникой, я сажусь напротив панорамного окна и смотрю на холодный, равнодушный город. Он сияет сотнями огней. Всюду люди, жизнь, чужие сны. А я чувствую себя как никогда одиноко в этой дорогущей стеклянной коробке.

Тянет позвонить Саиду. Просто так. Услышать его хриплый голос, который рычал на меня сегодня утром и нежно шептал мне ночью.

Признаюсь, на миг маленькая девочка внутри меня поднимает голову и начинает хныкать, проситься на ручки. На вполне себе конкретные ручки.

На сильные жилистые руки Саида Исламова, к которому, вопреки всем логическим доводам и инстинкту самосохранения, тянется мое глупое, непокорное сердце.

Когда тоска достигает апогея, я резко встаю. Потягиваюсь. Хватит ныть! Я не из тех женщин, которые готовы усесться мужчине на шею и свесить ноги. Я из тех, кто зубами выгрызает свой путь к свету.

Иду в душ. Ванная напоминает стерильный будуар: дождевая панель во всю стену из черного стекла, матовый кафель, пол с подогревом. Ни одной лишней детали, только дорогой минимализм. На полке десятки флаконов. Только лучшие бренды, все парфюмированное и до невозможности дорогое.

Я не владею данными о нашем бухгалтерском балансе, но вряд ли «Варвар» может позволить себе подобные вложения. Значит, деньги от нашего заказчика.

Я не спрашивала у Саида, кто поручил нам задание уничтожить «Амариллис», но теперь, в этом душевом плену, становится дико интересно. И немного страшно.

Тыкаюсь лбом в мокрый кафель. Саид… Саид… Могу ли я позволить себе маленькую шалость?

Вспоминаю, как полгода назад, на предыдущей миссии он заботился обо мне, когда меня избили. Не просто помогал, а опекал.

Рычал, если я пыталась поднимать тяжести. Бормотал под нос ругательства, застилая мою постель. Делал горячий чай с лимоном. Аккуратно перевязывал раны.

Сидел со мной, когда у меня был жар.

Накрываю грудь руками. Соски уже твердые и чувствительные. Сжимаю их пальцами, и с губ срывается непроизвольный сдавленный стон.

— Боже…

От одной мысли о нем… о его тихой заботе, мое тело вспыхивает как спичка. Одной рукой лаская грудь, я опускаюсь ниже по животу. Вместе с горячими струями воды поглаживаю свое тело. Живот, талию. Ниже. Гладкий бритый лобок.

Стискиваю зубы от стыда. Как можно одновременно сгорать от смущения и дикого желания? Словно он видит… меня такой…

— Саид, — шепчу, и горячие струи смывают мой стон.