Бесси Стритер Олдрич – Фонарь в её руке (страница 2)

Поэтому при переводе мне особенно хотелось сохранить не только события романа, но и его внутреннюю музыку.

В книге постоянно возвращаются одни и те же образы: ветер, часы, песня, жемчуг, прерия, вечерний семейный стол и фонарь. Сначала они могут показаться обычными деталями. Но вместе с Эбби они проходят через десятилетия, постепенно приобретая иной смысл.

Особенно важен образ времени.

Время здесь движется вперёд — и одновременно словно идёт по кругу. Дети становятся взрослыми. У них появляются собственные дети. Молодые однажды смотрят на стариков так же, как те когда-то смотрели на своих родителей. Исчезают дома и привычки, появляются автомобили, самолёты, радио, новые города — а человеческие надежды, любовь и страх потери остаются удивительно похожими.

Именно поэтому при переводе мы старались не «осовременивать» героев чрезмерно. Важно было сохранить ощущение Америки второй половины XIX — начала XX века, но одновременно сделать русский текст естественным для современного читателя.

Имена, географические названия и повторяющиеся выражения приведены к единой системе. Песни, семейные воспоминания и ключевые фразы сохранялись особенно внимательно, поскольку многие из них возвращаются спустя десятки глав и только тогда раскрывают свой полный смысл.

Я сознательно старался не объяснять читателю Эбби.

Её лучше услышать самой.

Возможно, сначала она покажется просто сильной женщиной-первопроходцем. Потом — матерью. Потом — женщиной, пожертвовавшей частью собственных желаний ради семьи.

Но к последним страницам возникает другой вопрос:

Действительно ли её мечты остались несбывшимися?

Ответ Бесс Стритер Олдрич гораздо тоньше, чем простое «да» или «нет».

И, пожалуй, именно поэтому роман, написанный почти столетие назад, продолжает говорить с нами сегодня.

Это книга о людях, которые строили дома там, где вчера была только трава.

О женщинах, чьи имена редко попадали в учебники истории, хотя без них самой истории могло бы не быть. О детях, которые иногда осуществляют мечты своих родителей, даже не подозревая об этом. О времени, которое невозможно остановить.

И о человеке, который идёт через него, стараясь сохранить свет. С песней на устах и фонарём в руке.

Владимир Давыдов

Главные герои романа

Эбби Маккензи-Дил: Сердце романа. Сильная, оптимистичная, но глубинно-поэтичная женщина, несущая в себе наследство аристократичных шотландских и эмоциональных ирландских предков.

Уилл Дил: Ее муж. Трудолюбивый, молчаливый, преданный земле первопроходец.

Дети Эбби и Уилла: Мэк, Маргарет, Джон, Изабель и Грейс. Каждый из них выбирает свой путь — банковское дело, юриспруденцию, музыку, науку, реализуя то, о чем когда-то мечтала их мать.

Прерия штата Небраска: Полноценный действующий персонаж — от пугающей, бесконечной и дикой в начале до окультуренной и цветущей в конце.

Книга первая. Детство и мечты

Глава I

Девичья фамилия старой Эбби Дил была Маккензи. А поскольку первые восемь лет её жизни представляли интерес разве что для родных, мы проскользнём мимо них так же легко, как сама Эбби когда-то гоняла обруч по высоким, растрескавшимся тротуарам маленького городка Чикаго, стоявшего у озера, где рос камыш. И вот мы встречаем её восьмилетней девочкой в 1854 году. Семья заночевала на опушке леса, чуть в стороне от проторённого пути между Дюбьюком и новым домом в округе Блэк-Хок, штат Айова, куда они направлялись.

Эбби и её старшая, пятнадцатилетняя сестра Изабель свернулись рядышком под двумя старыми лоскутными одеялами в одной из повозок. Другая сестра, Мэри, и младший брат Бэзил ехали во второй повозке вместе с матерью. Шестнадцатилетний Джеймс и одиннадцатилетний Денни — мужчины их маленького отряда — спали возле волов, согреваясь теплом их тел. Эбби приподняла край парусинового полога и теперь могла смотреть в ночь.

Темнота казалась тяжёлой и живой. Она густо обступала повозку — странная, немного жуткая, чуть пугающая. Казалось, она умеет видеть, слышать и чувствовать. Шорохами она смотрела на Эбби, шелестом листьев слушала её шёпот, прохладными пальцами ветерка касалась тёплого детского тела. В этой странной близости ночи было что-то почти пугающее. А её безмолвие напомнило Эбби об отце, умершем два года назад. Девочка представила его — длинное худое бледное лицо, аккуратно повязанный шейный платок, неизменно мягкие, учтивые манеры. Она ткнула Изабель локтем.

— Белль, расскажи мне про папу и маму.

Старшая сестра отозвалась с лёгким раздражением:

— Я уже рассказала тебе всё, что помню.

— Расскажи ещё раз.

— Можно подумать, тебе никогда не надоест слушать одно и то же.

— О, мне никогда не надоедает.

— Ну хорошо… Папа был из тех, кого называют аристократами. Он жил в Абердине, в Шотландии, и у Маккензи был городской дом и ещё два загородных поместья. Они принадлежали к землевладельческой знати.

— А что такое землевладельческая знать?

— Это значит, что он был джентльменом и ему не приходилось работать.

— А Джеймс и Денни будут джентльменами?

— Конечно нет. Мы ведь потеряли все деньги.

— Расскажи, как мы их потеряли.

Эбби поудобнее устроилась под одеялом. Было в этом какое-то особенное удовольствие — знать, что когда-то у их семьи водилась такая диковинная вещь, как богатство, пусть даже исчезло оно задолго до её рождения.

— Ну… Папа был молодым человеком, ему ничего не надо было делать, только жить в своё удовольствие. И вот однажды он отправился на охоту с гончими…

— Расскажи про это.

— Ну, охота… свора собак гонится за зайцем… А папа отстал от остальных и заблудился.

— Заяц?

— Да нет же, глупышка! Папа. Ты прекрасно понимаешь. И вышел он к крестьянскому домику.

— А кто такие крестьяне?

— Очень бедные люди, которым приходится работать. Только не перебивай меня каждую минуту, а то я всё время забываю, на чём остановилась. Ну вот… Папа хотел пить. Из дома вышла шестнадцатилетняя девушка-крестьянка. Они были ирландцами, но, кажется, работали у каких-то людей в Шотландии. В общем, это была мама. Она пошла достать ему воды… тянула верёвку из колодца, а он взял её и сам вытащил ведро. Только подумай! Джентльмен! А маме было шестнадцать… всего на один год больше, чем мне сейчас. Эбби, как ты думаешь, в округе Блэк-Хок, куда мы едем, найдётся какой-нибудь настоящий аристократ-землевладелец?

— Нет… Думаю, что нет. Рассказывай дальше.

— Ну, мама была хорошенькая… Ирландки почти всегда хорошенькие… А возле дома рос розовый куст. Папа попросил у неё розу, и она сорвала ему одну. Эбби, только никому не говори: я везу в повозке маленький розовый кустик, завернула его в мокрую тряпку. Посажу его в округе Блэк-Хок.

— Ха! Ха! Да пока розовый куст вырастет настолько, чтобы с него можно было срывать цветы для ари… аристо… для джентльменов пройдут годы и годы. Дальше.

— Ну вот. Папа взял розу и ушёл. А на следующий день вернулся.

— Опять заблудился?

— Да нет же, глупышка! Он нарочно вернулся, чтобы увидеть маму. И потом приходил ещё. Они вместе гуляли по холмам, заросшим вереском.

— Чем заросшим?

— Вереском! Это такое низенькое растение. А соседи качали головами и говорили, что уже видели, чем заканчиваются такие истории с господами… и… — Изабель понизила голос и торжественно прошептала: — ничего хорошего из этого никогда не выходит.

— Почему они так говорили?

— Сейчас я тебе не могу объяснить. Ты не поймёшь. Вот станешь такой же взрослой, как я, тогда поймёшь. Но папа всё-таки женился на маме и привёз её в Абердин, в большой дом Маккензи. Мама надела своё лучшее платье и самый красивый платок, но даже нарядная она Маккензи не понравилась. Мать папы звали Изабель Андерс-Маккензи. Она была ужасно гордая, и я ненавижу её за то, что она не любила маму. Так ненавижу, что даже жалею, что меня назвали в её честь. Если бы мама разрешила, я поменяла бы имя на Розамонд. Я читала про одну Розамонд, и она…

— Рассказывай про неё, а не про себя.

— Ну… Бабушка стыдилась мамы, но ей пришлось принять её, потому что мама была женой папы. Она наряжала её в дорогие платья и пыталась сделать другой. Но когда мама ходила навещать своих родных, она снова надевала простое платье, набрасывала платок на голову и тайком уходила к ним. А по воскресеньям, когда Маккензи отправлялись в кирк…

— А что такое кирк?

— Церковь. На чём я остановилась? Ах да… Аристократы сидели внизу, а бедняки — наверху, на галерее…

— Как на сеновале?

— Нет. Перестань перебивать, иначе больше ничего тебе не расскажу. Мама не хотела бросать своих родных, О’Коннеров, поэтому папа уходил наверх и садился вместе с ними, а Маккензи чуть не умирали от стыда. Потом дедушка Маккензи умер, а много позже… когда уже родились Джанет, Джеймс, Мэри, Денни и я… умерла и бабушка Изабель Андерс-Маккензи…

— Мне так нравится слушать это имя…

— Ну вот, опять. Всё, больше ничего не расскажу.