Берта Рокавилли – Психоанализ по-русски (страница 9)

– Мария Александровна, мы, наверное, пойдем…

– Чего хотели-то?

– Да, – замялась Аля, – Ванечка хотел котиков ваших посмотреть. Всего доброго!

Мария Александровна пожала плечами и закрыла за непрошенными гостями дверь. Соседские дети ее совсем не умиляли, да и вообще способность умиляться как-то рассосалась в процессе жизни. Не знаменитая, но вполне успешная художница, она была как раз из тех немногих, кто, как и Лев Толстой, помнит себя с трех лет, причем помнит в деталях и без розовых очков. А много мудрости, как известно, много печали. Взрослые, считая, что детей можно не стеснятся – они завтра всё забудут, даже легкий пинок, – невольно попадают в капкан к таким детям-исключениям и потом с ужасом обнаруживают, что их неблаговидные, а порой и вовсе вызывающие оторопь поступки запротоколированы навечно. Именно так не повезло ее семейству.

Сейчас Мария Александровна занимается батиком, живет с кучей кошек и среди друзей особенно славится мрачным юмором. Где-то она услышала, что семья – это связующая нить, на одном конце которой – цивилизация, а на другом – петля, удушающая индивидуальность, и теперь цитировала их всякий раз, как кто-то начинал проповедовать семейные ценности. У нее даже есть такая хохма – при известии о свадьбе или рождении детей в дружественном семействе она поздравляет и одновременно напевает известную мелодию Шопена. Чувствительные подружки, которых обижали подобные шуточки, говорили, что это она из зависти, мол, у самой-то мужика нет. Таким она отвечала:

– Когда я фантазирую на тему мужика, мои мысли неизбежно соскальзывают на бытовые проблемы; я придумываю, что в доме он должен починить, а вовсе не то, что вы подумали.

Родилась Мария в глубинке, в доме с садом-огородом, курами и подсолнухами. В двух проходных комнатах постоянно жили Маша с мамой и бабушка с дедушкой – это и считалось семьей. Но были еще и приходящие – приблудный, но неимоверно красивый кот Ссыкун и столь же красивый, сколь и блудливый папа. Мама с папой когда-то были женаты, но это было так давно, и так недолго, что если бы не появление Машки, этот брак мог бы считаться мифом. Отношение к приблудным было гуманным: живя вне семьи, они оба были достойны сочувствия и миски супа.

Прежде, до школы, Машкин День рожденья не праздновался, но от одноклассниц она узнала, как это происходит в других семьях, и в этот раз она твердо решила, что все будет иначе – ей уже девять лет, и это необходимо отметить! С утра, едва продрав глаза, она надела свой самый парадный синий костюмчик с белыми кантами, но тут же услышала от бабушки:

– А ну сымай! Это в люди выходить! Не фиг дома хорошую одёжу трепать.

Ни гостей, ни торта не было. Достали из погреба компот с вишнями. Подарили шапку и зимние сапоги. Можно подумать, что если бы не День рожденья, ходила бы без шапки и без сапог! Лишь в конце дня, видимо, заметив ее разочарование, бабка и дед подарили ей по железному рублику «в копилку». Копилка была без дырочки – просто большая матрешка, из которой было изъято потомство и положена всякая мелочь, выдаваемая на мороженное. С учетом двух именинных рублей получалось уже больше двадцатки. Тратить деньги на той окраине было негде, а «в город» Маша выбиралась нечасто, потому и накопилась такая серьезная сумма.

Выход в свет случался крайне редко: зимой на ёлку да в августе за товарами к школе. В прошлом году Машке удаляли гланды и пообещали после операции сводить в кафе-мороженое. Однако маме надо было на работу, папа куда-то торопился, и в результате мороженое купили в ларьке, с небрежностью бросив: «Дома схомячишь!» Горе было беспредельно. Дома! Да это же несравнимые вещи! Вазочка, ложечка, белые столики, ажурные стулья, музыка играет, пальма в центре зала… Важна эстетика события. Да и сам продукт другой.

Затем последовала неудача с бассейном. В школу приходил тренер, собирал команду, сказал принести купальники и шапочки, а он зайдет и сам доставит детей до места. И Машка, предвкушая счастье, всё принесла – только день перепутала. Дядька-тренер, оказывается, приходил накануне. Добраться сама до бассейна Машка по малолетству не могла, вынесла мозг домашним, что хочет научиться плавать, но ни у кого не нашлось возможности возить ее на занятия через весь город. «У тебя был шанс. Ты его сама профукала».

На нынешний день рожденья Машка возлагала большие надежды. Что это будет – кафе с пальмами? Бассейн? Детский мир? – но они рухнули.

Недели через три появился папа, сказал, что ездил на шабашку. В руках его ничего не было – очевидно, о Дне рождения дочери он и не вспоминал. Машка разочарованно вздохнула и продолжила шить ватно-марлевую повязку для III мировой войны – в школе на политинформации им подробно объяснили, как это делается. Собственно, разве можно огорчаться из-за какого-то Дня рожденья, когда миру грозит катастрофа?

– Машка, что ты дома сидишь, бздёхи нюхаешь? Пошла бы погуляла! Вон, погода какая хорошая!

Машка промолчала.

– Вот и сводил бы дочку погулять, – буркнул дед, жуя бутерброд с «эстонской» колбасой. – Мать на учебе, второе высшее образование решила получить, а к нам чешские братья свой луна-парк привезли. Соседские дети все уже побывали, только о нем и говорят. Только наша как сирота – даже перед подружками похвастаться нечем!

Папа похлопал себя по карманам:

– На луна-парк я не нашабашил, отец.

– Шурик, сукин ты сын! Ты же весь сезон в пионерлагере работал, потом какие-то коровники строил в колхозе!.. – изумился дед.

– Строил. Долги раздал – и как будто не строил.

– У меня есть деньги, – сказала Машка. – Ты меня только сопроводи.

По дороге папа стал расспрашивать, что нового в школе, что учинила Кочерёжка (так он называл классную руководительницу), но только Машка начала рассказывать, что американцы высадились на острове Гренада, что Рейган обозвал Советский Союз империей зла, ее грубо прервали. На автобусной остановке встретился папин приятель. Сначала тот восхитился тем, как здорово выросла Машенька, и поинтересовался:

– Почему она не здоровается? Сколько ей уже?

– Девять. И она стесняется.

Она не стеснялась. Она была уверена, что здороваются только знакомые люди, а бесконечных приятелей приблудного отца она не знала и знать не хотела. К тому же никому не нравится, когда его перебивают, особенно в таких важных вопросах, как нагнетание международной напряженности. Потом приятель рассказал новости, а под конец напомнил о долге в полтора рубля. Папа опять похлопал себя по карманам и многозначительно посмотрел на дочку:

– Выручай! Я тебе с получки всё возмещу!

В луна-парк дочку «сопроводил», на каруселях покатал, правда, недолго, «а то голова закружится». Потом была «пещера страха», потом кегельбан, где можно было выиграть не убогую продукцию советской легкой промышленности, а настоящие чешские игрушки, конфеты в яркой, непривычной упаковке, жевательную резинку и даже легендарную куклу Барби из-за океана. Конечно, и удовольствие это было самое дорогое в парке развлечений – 60 копеек бросок. Машка бросила шары два раза, и папа сказал, что ну их нафик, жуликов и шарлатанов: выиграть здесь невозможно, только деньги все спустишь. А нам еще в «Детский мир» зайти надо, подарок ко Дню рожденья (прошедшему) купить.

– И вообще, пойдем лучше, купим тебе мороженое, а мне кружечку пивка, тут вон и кафешка есть!

Кафешкой папа называл пивную с высокими столами, за которыми стоя вкушают жигулевский нектар. Так что свой мятый брикетик Машка лизала под столом. И вроде бы всё было, как она мечтала – луна-парк, карусели, мороженое – а счастья почему-то не было.

После пива папа вспомнил, что непременно должен зайти к тете Лиде, забрать какие-то черенки. У папиных многочисленных сестер были совсем другие имена, а следовательно, что это за тетя Лида, еще надо разобраться. Не та ли, что работала поварихой в пионерском лагере, где Машка проторчала все лето, объедаемая монструозными комарами, а папа кем-то там подрабатывал отнюдь не по специальности, шабашил, как он говорил. Впечатления об отдыхе у Машки остались самые отвратительные: никаких новых дружб не завелось, девочки из ее палаты играли в дочки-матери, воспроизводя в лицах свои домашние скандалы, а под конец даже в гинеколога. Машка не могла себя заставить присоединиться к подобным развлечениям, а потому оставалась в гордом одиночестве.

К дому этой сомнительной «тети Лиды» добрели, когда уже стало смеркаться. Точно, та самая повариха!

– Почему она не здоровается? – спросила тетя Лида и, не дожидаясь ответа, наклонилась к Маше и омерзительным тоном, каким говорят с малышами, сказала: – Мы с папой поговорим, а ты зайди в сад, посмотри розочки, – и они на полчаса скрылись в доме. Маша прошла в сад. Был конец октября. Природа сбросила листву и, несмотря на то, что бабье лето затянулось и держался устойчивый плюс, все-таки ждала снега. Розочки были срезаны, укрыты лапником и засыпаны листвой, как, впрочем, и все другие красоты тети Лидиного сада.

В «Детский мир» прибежали за пятнадцать минут до закрытия. Воображение рисовало Машке фейерверк подарков – например, изящную кукольную мебель. Кормить кукол, переодевать и укладывать спать ей давно было неинтересно, она мечтала создать для них домашний уют. Еще мечталось о платье с кружевной отделкой, как у соседской Наташки, или о босоножках без задников, в которых так удобно рассекать летом. Обычно шлепанцы изготавливались путем обрезания мысов и задников у обуви, которая стала маловата. Даже с учетом выплаты папиного долга и дорогого кегельбана денег оставалось еще достаточно. Однако злой рок уже занес над Машкой свою карающую руку.