Бернард Вербер – Смех Циклопа (страница 137)
Эти три энергии пронижут весь организм его романа.
На сердце он пишет крупными буквами: «МОЖНО ЛИ УМЕРЕТЬ ОТ СМЕХА?»
На уровне кишечника: «ПЗПП, дуэли, пожирающие юмористов и превращающие их в трупы».
На уровне лба: «GLH, священное наследие из глубины времен».
На уровне бедер: «Тусовка парижского шоу-бизнеса».
Чем больше он размышляет, тем сильнее подозревает, что драма Дариуса искусственно спровоцирована системой, зажигающей звезды только для того, чтобы эффектно тушить, принося в жертву.
Система надувает их, нашпиговывает деньгами, подсовывает власть, кокаин, секс, а потом закалывает, как разжиревших рождественских индюшек, и питается их смертью, превращая ее в зрелище.
Исидор Каценберг бросает дельфинам белую маску. Один просовывает морду в резинку и плавает в маске, как будто понял ее предназначение.
Он пишет на уровне горла: «Доктор Катрин Скалезе».
Он задумчиво изучает свой рисунок.
Дальше он пишет: «Сочинение романа похоже на сотворение живого существа».
А значит… «Любой роман можно свести… к длинному анекдоту».
«Что, если сама человеческая жизнь – попросту шутка? – пишет он. – Что, если всякая форма жизни – шутка?
Что, если юмор – высочайший уровень самосознания?
Что, если эволюция любой формы жизни приводит к тому, что она становится невозможно смешной?»
Он погружен в раздумья.
Внезапно раздается звонок.
Он дистанционно отпирает дверь.
Посредине острова возникает Лукреция Немрод. Она проходит по мостику и направляется к нему.
На блузке Лукреции снова пронзенный мечом дракон, только в этот раз блузка не китайская, а венецианская. На ней мини-юбка и туфли на высоком каблуке. Длинные светло-каштановые волосы собраны в сложную прическу со сложными завитушками.
Она целует его в лоб.
– Ну? – с ходу спрашивает Исидор.
Она бросает на письменный стол номер «Геттёр Модерн». На обложке набрано большими красными буквами: «БОЛЬШОЙ СЕКРЕТ». Ниже почти так же крупно: «ЭКСКЛЮЗИВ О СМЕРТИ ЦИКЛОПА».
Исидор удивленно поднимает на нее глаза.
– Вы уговорили Тенардье? Не думал, что получится, браво, Лукреция!
Он хватает журнал и рассматривает обложку. Последние секунды Дариуса в зале «Олимпия»: он приветствует публику, приподнимая повязку и показывая сердечко в пустой глазнице.
– Кто мог подумать, что этот жест – кульминация расследования? Все сочувствовали его физическому изъяну, а это было доказательством его преступления. Даже сердечко намекало, возможно, на его роман с Катрин Скалезе. Все было в его глазу и у нас на глазах с самого начала. Вот это анекдот так анекдот!
Он открывает статью. В ней фотография могилы юмориста и заголовок белыми буквами на черном фоне: «ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ДАРИУСА ВОЗНЯКА. НАШ УБОЙНЫЙ ДОКУМЕНТ. Эксклюзивное расследование Кристианы ТЕНАРДЬЕ, репортер – Флоран ПЕЛЛЕГРИНИ».
Лукреция Немрод опережает Исидора, открывшего было рот:
– Таково было жесткое условие публикации статьи. Кристиане Тенардье требовалось восстановить репутацию: все давно смеются, что она за всю жизнь не написала ни строчки.
– А Флоран Пеллегрини при чем? Он, что ли, автор статьи?
– Нет, я. Но эта Тенардье сказала, что под всеми серьезными криминальными расследованиями публика привыкла видеть подпись Флорана Пеллегрини. По ее выражению, «это залог достоверности».
– Понятно.
– Я упомянута в конце статьи.
Исидор замечает, что к двум подписям внизу страницы добавлено мелким курсивом, да еще в скобках: «Сбор материала: Лукреция Немрод».
– Это лучше, чем ничего. Там тридцать один лист, и мне в кои-то веки заплатили правильно. Даже очень правильно. Мне повысили ставку: теперь мне платят пятьдесят евро за лист.
Исидор молчит. Он быстро читает начало статьи.
– Это еще не все. Тенардье согласилась погасить все расходы: на рестораны, отели, бензин.
Ему не передается ее энтузиазм.
– Для главной статьи номера это минимум, – бросает он.
Лукреция продолжает:
– Кристиана Тенардье меня поздравила. Сказала даже, что подумает о моем переводе в штат. Пообещала поговорить об этом с руководством.
Научный журналист переворачивает страницу и спотыкается о подзаголовок: «ДАРИУС УМЕР ОТ СМЕХА НА СЦЕНЕ, КАК ВЕЛИКИЙ МОЛЬЕР В «МНИМОМ БОЛЬНОМ»».
– Это вы придумали?
– Нет, Пеллегрини.
– Ясно. Великие артисты умирают на сцене, в разгар спектакля. Страдают, видите ли, жертвуя собой ради чужого развлечения. Какое геройство! Удачный поворот.
Лукреция в раздражении пытается отнять у него журнал.
– Напрасно я пришла. Знала, что лучше не надо. Дальше вам лучше не читать.
– Наоборот, мне делается все интереснее.
– Нет, я сама вам расскажу. 1) Дариус горел на работе. 2) Ему удалось примирить поколения смехом. 3) Он искал и поощрял молодые таланты. 4) Он не следил за своим здоровьем, слишком был поглощен своей миссией – делать добро современникам. 5) Он искал абсолютную шутку, доходя в своей профессиональной требовательности до маниакальности. 6) Вероятно, из-за этой чрезмерной требовательности и поиска совершенства он и умер на сцене.
– Вы не упомянули Катрин Скалезе?
– Я подробно рассказала о ней Тенардье.
– И что?
– Я предложила ей избежать судебных исков. Она ответила буквально следующее: «И речи быть не может о том, чтобы чернить образ Дариуса, тем более в момент, когда рассматривается вопрос переноса его праха в Пантеон».
Исидор Каценберг медленно качает головой с замкнутым выражением на лице.
– Бросьте, Исидор, мы оба хорошо знаем, что правду нельзя обнародовать. К тому же ее никто не желает знать. Эта Тенардье так и сказала: «Клеветать на Дариуса – значит терять читателей».
– Что ж, по крайней мере мы пролили свет на загадку. Лично я люблю разоблачать ложь, когда ее скармливают широкой публике, а я один из немногих, кто знает правду. Это изощренное удовольствие.
Исидор откладывает журнал и подходит к бассейну. Дельфины подплывают к его ногам, он бросает им селедки.