Бернард Вербер – Смех Циклопа (страница 130)
– Вы порылись в судебных архивах? Там сплошная чушь!
Теперь она в гневе, глаза пылают.
– Кем ты себя вообразила, пиявка? Копаешься в архивах несусветной давности и веришь газетам? Вы, журналюги, верите в собственное вранье. Наврать гораздо проще, чем…
Она случайно сбрасывает на пол стопку папок.
Исидор не шелохнется.
– Успокойтесь, Катрин. Мы пришли именно за правдой. Газеты наврали про вашего отца, я вам верю.
– Что вы сделаете? Постараетесь, чтобы меня арестовали? Тогда к прошлому вранью добавится новое!
– Мы на вашей стороне, – говорит Исидор. – Иначе мы не пришли бы.
– Вы помешали мне…
Она умокает, словно эта мысль прозвучала.
– Если я расскажу вам свою версию фактов, вы обещаете опубликовать ее, ничего не изменив?
– Слово журналиста! – выпаливает Лукреция.
– Конечно, мы для этого и пришли.
Еще поколебавшись, она решается.
– Все началось, когда мне было шестнадцать лет, а Дариусу семнадцать. Мы полюбили друг друга. Все большие драмы начинаются, наверное, с маленьких романов. Это само по себе первый анекдот, вы согласны?
Исидор согласен.
– Мой отец стал его другом, вернее, учителем и наставником. Он взял его к себе, как собачонку из приюта – из жалости. Будущий Циклоп был тогда неотесанным юнцом, злым и испорченным, ему светила тюрьма и вырождение, никакого будущего. По чистой случайности его мать и мой отец были знакомы. Это она настояла, чтобы он ему помог. У нее не хватало на него терпения, слишком он бы необузданным.
– Ваш отец был…
– Увидев его, он сказал мне: «Я встретил несчастного парня. Он ни в чем не виноват, просто родился в неудачном месте и в неудачный момент. Я заметил в нем некоторую предрасположенность к фарсу. Попробую поливать и окучивать росток таланта».
– Так ваш отец…
– Он был комиком, выступал под псевдонимом Момо. Он был виртуозом в искусстве смеха, имел учеников, взращивал их. А еще он передавал все свои познания одному человеку…
– Кому? – спрашивает Исидор.
– Мне. Отец обучил искусству остроумия нас обоих, Дариуса и меня. Два семечка проросли рядом друг с другом. Иногда отец просил нас гримироваться. Он повторял, что искусство комического заложили клоуны. Дариус был смеющимся клоуном, я – клоуном-плаксой. Нас сблизила совместная учеба, вот такая идиллия…
Катрин Скалезе достает из ящика красный клоунский нос и нервно его крутит.
– Однажды отец сказал: «Когда вы будете готовы, я познакомлю вас с моим другом Стефаном Краузом, крупным продюсером. Вы вступите в GLH. Возможно, придет день, когда вам откроется величайшая тайна всех комиков: BQT».
Кажется, она снова переживает все то, что рассказывает.
«Что такое GLH?» – не могла не спросить я. «Что такое BQT?» – не мог не спросить Дариус. Отец все нам объяснил. Дариус был поражен, ему захотелось непременно узнать тайну BQT. А мне – непременно вступить в GLH.
Она все более нервно теребит пальцами красный нос.
– Обучение продолжилось, но Дариус сильно изменился. Он заболел тайной BQT.
Она тяжело вздыхает.
– А потом произошло «это»…
– Дариус потерял на заброшенном заводе глаз? – подсказывает Лукреция, помнящая рассказ Анны Магдалены Возняк и желающая опередить в дедукции Исидора.
– Это не был несчастный случай!
Эти слова доктор Катрин Скалете произносит с неожиданной злостью.
– Мой отец прикипел к нему душой, занимался с ним больше, чем со мной. Я не хотела быть в стороне, я наблюдала за ними издалека. Однажды они репетировали жонглирование, я смотрела сверху. Они беседовали. Вдруг Дариус взбеленился. Я все слышала, речь шла о BQT: «Говори, что такое BQT, а то убью!» Отец был маленький, тощий, а Дариус крупный и очень злой, даже в свои семнадцать лет он бы запросто его одолел. Он сгреб отца за ворот и сунул головой под железную балку…
Катрин Скалезе не хватает дыхания, ее душат воспоминания.
– Отец не понимал, что происходит, он думал, что это скоротечный приступ злости. Но Дариус не успокаивался, он продолжал грозить: «Говори! Расскажи секрет шутки-убийцы! Я хочу знать!» Но отец молчал. «ТЫ У МЕНЯ ЗАГОВОРИШЬ! УЧТИ, Я НИ ПЕРЕД ЧЕМ НЕ ОСТАНОВЛЮСЬ!» Тогда отец признался, что никто, даже члены GLH, не знают слов BQT, потому что они несут смерть. Дариус не хотел ему верить, он бесился и повторял: «ТЫ ЗАГОВОРИШЬ? ГОВОРИ, А ТО Я ЗА СЕБЯ НЕ ОТВЕЧАЮ!» Отцу хватило силы духа ответить ему в тон: «Лучше выпей чаю!» Но Дариус не засмеялся, а снова заорал: «ТЫ МЕНЯ ЗНАЕШЬ, Я НЕ ОТСТУПЛЮСЬ!» Мой отец прохрипел из-под балки: «Все равно не расколюсь». Дариус ему: «ТЫ САМ НАПРОСИЛСЯ!» Отец хотел опять ответить шуткой, успел проговорить: «Ты давно не постил…», но тут Дариус дернул рычаг, и огромная балка раздавила отцу голову, как орех.
Она дышит нервными толчками.
– Я не могла поверить своим глазам, я не думала, что так произойдет, считала, что у них там, внизу, просто юмористическая сценка. Теперь я ждала, что все обойдется, что это не отец, а манекен, что кровь ненастоящая, что все это розыгрыш. Но нет, это было самое настоящее убийство.
Красный нос у нее в руках трескается, не выдержав нажима.
– Удар был так силен, что вылетевший изо рта отца зуб выбил Дариусу правый глаз.
Доктор Катрин Скалезе умолкает, ее лицо искажено судорогой.
– Что было потом? – бормочет Исидор.
Она отхлебывает апельсиново-гранатовый сок.
– Я выдала его полиции. Следователи нашли на месте преступления как улики, подкреплявшие мою версию, так и другие, ставившие ее под сомнение. Суд присяжных признал его виновным в предумышленном убийстве и назначил содержание под стражей.
– Я ничего этого не знала, – сознается Лукреция.
– Его брат Тадеуш и мать, Анна Магдалена, показали, что были там же, и подтвердили версию Дариуса о случайно обрушившихся ржавых стропилах. Но хуже всего была защита Дариуса. Он сказал судье: «Я убил Момо, потому что он знал секрет шутки-убийцы, а я хотел его выведать».
Ее опять бьет дрожь.
– Сказал – и замолчал. Сначала прыснул его адвокат, потом двое-трое присяжных. Дальше случилось, как при лесном пожаре: покатились со смеху все присяжные и весь зал. Судье пришлось стучать молоточком, добиваясь тишины.
– Добившись первого смеха – того, который мой отец называл «пробным укусом акулы», – он выиграл процесс. «Заодно я избавился от своего правого глаза, – продолжил он. – Сами понимаете, куда мне столько глаз? Одного хватает за глаза». Он уже носил повязку, а тут сдвинул ее и показал пустую глазницу. Присяжные и зрители не могли на это не отреагировать. «Теперь меня можно называть Циклопом», – закончил он.
Доктор Катрин Скалезе откладывает клоунский нос и проводит рукой по лбу.
– Контраст между этой жуткой пустой глазницей и бойким тоном Дариуса сработал безотказно: все уже хохотали как умалишенные, в том числе судья и прокурор.
– Смех долго не стихал. Когда пришла очередь моих показаний, меня уже не слушали. Некоторые продолжали вытирать слезы смеха. Я говорила нейтральным тоном, строго придерживаясь фактов, и в такой обстановке это не вызвало доверия.
– Когда я назвала мотивом убийства BQT, меня попросту засмеяли.
– Дариус превратил все в шутку. Он провел минирование, – объясняет Исидор.
– А когда я сказала, что глаз ему выбил вылетевший отцовский зуб, публика и весь суд легли на пол.
– Механизм «повтора», – вспоминает Лукреция учебу в GLH.
– Вердикт присяжных был единогласным: несчастный случай. Один из них даже встретился со мной, посоветовал не видеть за каждым углом зло и вручил свою визитную карточку. Он оказался психиатром.