Бернард Вербер – С того света (страница 49)

– Нет, это немыслимо. Сами либо убит, либо ранен.

– Воспользуйся тем, что стала чистым духом, вдруг тебя посетит озарение? Хорошо, ты его любишь. Но согласись, вероятность того, что это он впустил этих типов, пока ты спала, тем не менее вполне весома.

– Невероятно! Сами любит меня.

Долорес смотрит на нее и сокрушенно молчит. Люси болезненно кривит лицо.

– Я обязана в этом разобраться. Летим к нему, ты сама убедишься, что существует другое объяснение.

– Ну нет! – не соглашается Долорес. – Нельзя оставить твое тело без присмотра. Что толку, если ты узнаешь правду о Сами, а твое тело тем временем испортится? Тогда прощай, возможность снова в него вселиться. Да и по отношению к Габриелю это нехорошо. Он влез в отравленное наркотиком тело по твоей просьбе.

– Что ты предлагаешь, Долорес?

– Дождемся его пробуждения. Потом поможем ему сбежать, а уж потом выясним, кто такой на самом деле твой Сами и почему ты сюда угодила. Поверь опыту бывшей арестантки: первым делом помощь друзьям, а уж потом расправа с врагами.

Люси принимает ее предложение.

Габриель Уэллс спит на узкой койке и видит сны. В его голове появляются светящиеся фигуры, постепенно принимающие четкие очертания. Ему снится одна из главных тем его последнего романа «Тысячелетний человек»: саламандра с научным названием «мексиканский аксолотль».

Огромное белое животное с круглыми глазками и длинными розовыми прядями вызывает его на разговор, причем обращается к нему голосом его деда Игнаса:

«Габриель, Габриель… Цепляйся за жизнь… Не умирай. Было бы крайне глупо умереть сейчас».

Саламандра аксолотль – практически бессмертное животное, потому что все части ее тела могут вырасти снова. Примерно то же самое происходит с хвостом ящерицы, тоже способным отрастать; разница в том, что у аксолотля способен регенерировать весь организм, включая головной мозг, любой случайно отрезанный или намеренно ампутированный кусок способен опять отрасти.

Эта особенность объясняется тем, что саламандра аксолотль может всю жизнь оставаться в состоянии личинки. Подобно человеческому зародышу в материнской утробе, ее тело представляет собой массу стволовых клеток, способных к регенерации. У нее, как и у человеческого зародыша, плавающего в амниотической жидкости, при отрезании какой-то части происходит не рубцевание, а регенерация.

Название «аксолотль» взято из древнего ацтекского языка науатль и означает «водяное чудовище». Эта саламандра обитает в озерах Хочимилко и Чалко в центре Мексики, на высоте 2000 м.

Саламандра аксолотль часто имеет беловато-розовую окраску и жабры в форме папоротника – длинные розовые или красные пучки, делающие это существо похожим на причудливого альбиноса. С него рисовали покемона Аксолото.

Живя в воде, аксолотль дышит как рыба. В воде он может размножаться и не стареет. То же самое относится к его потомству, созревающему таким же образом, а затем стабилизирующемуся в зародышевой форме и тоже обладающему способностью размножаться.

Если же озеро высыхает, то аксолотль вынужден выйти из влажной среды на сушу. Там с ним происходит резкая метаморфоза: белая прозрачная кожа темнеет и становится коричневой или зеленой, животное перестает пользоваться жабрами и вдыхает воздух легкими, его утраченные конечности больше не отрастают, запускается процесс старения: продолжительность жизни такого животного не превышает пяти лет.

В настоящее время аксолотлей изучают ученые-медики, надеющиеся воспроизвести их редкостную нео-тению – систематическое отрастание органов и конечностей.

С 2006 г. местные жители употребляют их в пищу как деликатес, поэтому этот вид мексиканской саламандры находится под угрозой исчезновения. Если это произойдет, то вместе с ней уйдет в небытие тайна ее генов, обеспечивающих отрастание всех частей ее тела…

Акт III

Тайна раскрыта

После целого дня сна, судорог, кошмаров и горячки тело Люси приходит в себя, избавляясь от наркотика и его последствий. Веки открываются, и душа Габриеля обретает зрение.

Первая его мысль (он знает, что она не вполне его) такова:

«Спасибо за то, что я жив.

Спасибо, что у меня есть тело».

Продолжение похоже на эхо:

«Надеюсь быть сегодня достойным права на существование. Я сделаю все, чтобы послужить своими талантами делу жизни вообще и совестливости моих живых современников в частности».

«Габриель в теле Люси» ежится оттого, что чужие мысли мешаются с его собственными, а еще от холода; завернувшись в простыни, он замирает и ждет, пока совсем пройдут судороги. Дождавшись, глубоко вздыхает, встает и подходит к висящему над раковиной зеркалу.

Он впервые видит себя, и это зрелище повергает его в ужас. У молодой женщины в зеркале мертвенно-бледное лицо. Он чувствует острую потребность в новой дозе героина, но кое-как берет себя в руки.

Он смывает водой засохшие дорожки от слез на щеках и потекший макияж, щупает щеки, оказавшиеся более морщинистыми, чем он ожидал, и череп – более миниатюрный. Волосы, наоборот, слишком длинны. Он критически разглядывает себя: маленькие руки, изящные ладони, выпуклости грудей.

И снова содрогается.

Для очистки совести он рывком задирает на себе футболку. У грудей обнаруживаются большие темно-розовые соски. Этот жест он повторяет несколько раз.

Он щипает себя (вдруг проснется?), кусает за язык, медленно ощупывает свое тело.

Он говорит себе, что не надо было мечтать о совокуплении с Люси: иногда мечты сбываются, теперь достаточно протянуть руку – и щупай себя, сколько влезет!

Ситуация до того нелепая, что он разражается нервным смехом. Этот смех, сотрясающий тело, нахождению в котором он еще не научился, позволяет немного прийти в себя и придает сил.

– Вы меня слышите?

Он оборачивается – никого.

– Кто ко мне обращается?

– Я, Люси. Я стала чистым духом, а вы переместились в мое тело. Я проверяла, слышите ли вы меня.

– Слышу, слышу.

– Дело, наверное, в медиумических способностях моего мозга. Значит, они частично присущи моему организму, а не только душе.

– А меня вы слышите? Я – Долорес, подруга Люси.

– Да, вас я тоже слышу.

– Отлично, – говорит Люси. – Вспоминайте, Габриель: мы с вами провели обмен. Его предложила я, и, полагаю, это был правильный выбор: мне не хватало силы духа, чтобы бороться с действием наркотика. Вы мне помогли. Вы выжили и теперь можете жить дальше.

– Хотите назад в свое тело?

– Еще нет. Вы изучали криминологию, сочиняли детективы, ваш дух более зрелый, обладает стратегическими способностями, поэтому у вас лучше получится побег из этого подземелья. Я при своей неуклюжести все испортила бы. Помните, как я ввалилась в морг? Сама поранилась и устроила столпотворение.

– На какое время вы одалживаете мне свое тело?

– Можете побыть в нем и после бегства отсюда. У меня есть одна личная проблема, сперва надо ее решить.

– В таком случае я тоже воспользуюсь положением и продолжу поиск своего убийцы, вернее, того, кто погубил мою прежнюю телесную оболочку. Не возражаете?

– Звучит так, будто вы выясняете, кому достанется сегодня вечером машина… Пускай сначала выберется отсюда! – напоминает Долорес.

– Мы можем друг другу помогать. Я буду вам сообщать, чем заняты наверху наши тюремщики, – предлагает Люси.

Она ненадолго исчезает.

– Спят! – раздается ее голос. – Самое время для побега!

Призвав на подмогу сообразительность Габриеля Уэллса, он находит два гвоздя, сгибает их, ковыряется в замочной скважине и сдвигает внутрь двери язычок замка.

Дверь открывается.

– Берите одежду потеплее, на улице холодно, – советует ему Долорес.

– Собираетесь бегать – оденьте лифчик. Вот увидите, это гораздо практичнее, – подсказывает Люси.

Габриель долго возится, пока умудряется застегнуть на спине лямки. Сразу за дверью он обнаруживает, что шатко чувствует себя на высоких каблуках, а лифчик неприятно царапается.

Приходится взять туфли в руки и красться босиком. Услышав стоны, он смотрит в «глазок» и видит лежащую на кушетке девушку. В коридоре шесть дверей, и за каждой по девушке в том же состоянии, в которое мерзавцы попытались погрузить Люси.

Он достает свои гвозди с намерением взломать еще один замок.

– Что вы делаете? – удивляется Долорес.

– Буду освобождать своих соседок.

– Этим вы только усложните свой побег. Спасайтесь сами, за этими бедняжками вы сможете вернуться потом. Если вас поймают, то не поздоровится ни вам, ни им.

– А вы, Люси? Неужели вы не сочувствуете вашим подружкам по неволе?

– Долорес права: лучше спасти мое тело, чем погубить, попытавшись спасти всех сразу.