Бернард Вербер – С того света (страница 50)

Он знает, что сейчас не до споров, поэтому поднимается по лестнице. Двое мужчин уснули на диване перед работающим телевизором.

Он крадется мимо них на цыпочках, но задевает носком ноги край шкафа. Боль такая, что он не может сдержать стон.

Один из тюремщиков открывает глаза.

– Что-то я не понял…

Он кидается на беглянку, но парящая над ними Люси уже нашла против него оружие: она установила связь с толстым котом и побудила его кинуться мужчине под ноги. Мужчина спотыкается об него и грохается на пол.

Габриель бежит к «порше». Ему везет: в замке зажигания торчит ключ. Габриель блокирует двери.

– Нельзя ее упустить! – долетает до него крик. – Скорее! Лови ее!

Габриель бросает туфли на пассажирское сиденье: эти пыточные колодки не для него.

Он рывком трогается с места, двое тюремщиков прыгают в BMW. Его все еще колотит – сказывается наркотик в крови. Трудно дышать, трясутся руки.

Он говорит себе, что раньше не осознавал, какая это удача – пребывать внутри живой, материальной, осязаемой плоти. Есть, конечно, разница: это тело меньше, с грудями, длинноволосое, кожа нежнее, и… нет члена!

Он сжимает ляжки, но не ощущает в промежности ничего, кроме шелковых трусиков.

Новые ощущения – а что, приятно! – вызывают у него улыбку. Обменял выпуклость внизу на две сразу, но вверху!

Он проводит пальцем по губам: какие сочные! Глядя в зеркало заднего вида, он улыбается: красавец! То есть красотка! В том же зеркале видна машина преследователей.

Он размышляет о хозяйке временно позаимствованного им тела и приходит к выводу, что та располагает всем необходимым для успеха: ум, интуиция, творческое начало, способности медиума, красота. Единственное ее слабое место – это Сами. Обычно женщины умнее мужчин, но влюбленность отшибает им ум: влюбленная женщина наивнее несмышленой девчонки.

– Осторожно, справа грузовик! – кричит дух Люси.

Габриель-женщина едва увертывается от столкновения с фурой, обгоняющей машину на встречной полосе.

– Извините за нескромность: куда вы намерены ехать в «моем» теле?

– К Владимиру Краузу.

– Почему к нему?

– Он узнает вас. Мы с ним хорошо знакомы. У него в лаборатории есть специальное оборудование для токсикоманов, он очищает им кровь. Но первым делом мне надо избавиться от этой парочки сзади.

Вспоминая сцены преследования, которые он смачно описывал в своих романах, он составляет план: сначала добраться до Парижа. Переехав через окружную дорогу в районе Сент-Уэн, он петляет по узким улочкам Монмартра, часто проскакивая на красный. Несколько раз он чуть не сбивает велосипедистов, у одной машины отрывает зеркало.

– Ох уж эти женщины за рулем! Куда она прется? – возмущается пешеход, свидетель пируэтов «порше».

Двое на BMW стараются не отстать, но в конце концов застревают перед медленно маневрирующим мусорным фургоном. На их гудки мусорщики отвечают неприличными жестами. Погоня кончилась ничем.

– Молодчина, Габриель! Отлично водите… для женщины, – шутит Долорес.

Теперь Габриель-женщина едет на Елисейские Поля, к лаборатории Владимира Крауза. Там он надевает туфли Люси и вырастает на несколько сантиметров. Он двигается неуверенно, как пьяный.

Секретарь Гислен сразу узнает молодую посетительницу, которой срочно нужен Владимир Крауз. В этот раз она готова помочь и сразу провожает ее в кабинет.

– Рад снова вас видеть, мадемуазель Филипини! – радушно приветствует его Крауз. – Я боялся, что вы станете меня избегать. В первый визит вы произвели на меня неизгладимое впечатление…

Приглядываясь, он обращает внимание на ее бледность, дрожь в руках, запавшие глаза.

– Слушай внимательно, Владимир. Это трудно объяснить. Меня похитили сутенеры, попытавшиеся превратить меня в зомби. Они вкололи мне наркотик, требуется переливание крови. Знаю, ты этим занимаешься. Ты все узнаешь после того, как моя кровь снова станет чистой.

Владимир удивлен обращением на «ты», но при виде гематомы внутри ее локтевого сгиба настраивается по-деловому. Он тут же вызывает ассистентов, и те берут женщину в оборот.

У нее берут анализ крови, потом кладут ее в соседней комнате, где насос медленно выкачивает из нее отравленную кровь и заменяет чистой.

– Полагаю, это займет не один час, – произносит Габриель-женщина. – Пока что можете меня оставить, Люси, займитесь своими делами.

– Спасибо за заботу о моей телесной оболочке.

– Я как автомеханик, проверяющий машину: сначала замена масла, потом подкачка шин и мойка ходовой части.

– Только учтите, я кое-что делаю со своим телом, нельзя вас не предостеречь…

– Что именно?

– Перед сном обязательно снимайте косметику и наносите ночной крем, иначе с утра кожа лица будет слишком натянутой.

– Договорились. Что еще?

– Утренний прием лекарств и витаминов. Они в моем кухонном шкафу справа. Если будут отрастать волосы на ногах, делайте эпиляцию горячим воском, еще я регулярно накладываю медовую маску и…

– Я не намерен слишком задерживаться в вашей шкуре, поэтому ограничимся главным: промывка крови и кожи, еда, сон, немного физкультуры.

– Не забывайте причесываться. Вон как разлохматились!

– Постараюсь.

– Помните, я веганка. Чтобы никакого мяса! Если воспользоваться вашей авторемонтной метафорой, это все равно что залить солярку в бак машины, ездящей на бензине высокой степени очистки.

– Не волнуйтесь, Люси. И помните, что если исключить эпизод с наркотиком, то пребывание в вашем теле – это для меня… как бы лучше выразиться… весьма экзотический опыт.

Ее подмывает засыпать его советами по уходу за своей телесной оболочкой, но она сдерживается из опасения его смутить.

– А вы как? Нравится быть чистым духом?

– Признаться, я терплю исключительно потому, что впоследствии смогу вернуться в свое тело. Иначе у меня было бы чувство, что я умерла.

– Выходит, все зависит от того, сдержу ли я свое обещание вернуть вам тело по первому требованию.

– У меня в мыслях нет, что вы могли бы заартачиться…

Габриель-женщина улыбается.

– Лучше не подсказывайте…

– Вы собираетесь воспользоваться ситуацией и не вернуть мне тело?!

Улыбка Габриеля становится шире.

– Там видно будет.

– Предупреждаю, если вы не вернете мне тело, когда я попрошу, причем в состоянии… в лучшем состоянии, чем когда вы его получили, я стану являться вам в страшных снах, превращу ваши ночи в сплошной кошмар и…

– Бросьте! Лучше воспользуйтесь этим состоянием чистого духа, чтобы сделать то, что раньше представляло больше всего трудностей: установите истину. Я тем временем буду изучать возможности вашего тела, чтобы вернуть прежние ощущения, например, от еды и от сна. Как-никак я осуществляю одну из своих заветных фантазий: побыть в женском теле.

Эта последняя фраза настораживает Люси. Ей хочется настоять на гарантиях возврата тела, но Долорес показывает ей знаками, что готова ее сопровождать: пора разобраться, что происходит дома у Сами.

– Все, летим! До скорого, Габриель.

Как только она исчезает, писатель зовет медсестру.

– Послушайте, мадемуазель, я понимаю, что переливание крови – дело небыстрое, но я здорово проголодал… проголодалась. Можно что-нибудь перекусить?

Несмотря на поздний час, медсестра оказывается на высоте: она приносит поднос с чечевичным салатом, куском вареной лососины, картофельным пюре и компотом. К этому прилагается бутылочка яблочного сока. Габриель-женщина любуется снедью, как картиной мастера кисти, и начинает с сока, причем долго не глотает, наслаждаясь богатством вкуса. Есть, правда, и огорчение: в одном зубе, кажется, имеется дырочка.

Надо будет предупредить об этом Люси: сам он терпеть не может посещать дантистов и не намерен лечить зубы у тела, которое все равно скоро должен будет вернуть.

Насладившись яблочным соком, он переходит к чечевичному салату, с упоением обнаруживая в нем морковку и кусочки бекона; последние он уже пробует на зуб, но, вспомнив свое обещание, выплевывает на край тарелки.

Он различает вкус оливкового масла, которым заправлен салат, чувствует кристаллики соли и перчинки. Все ужасно вкусно, у него ощущение, что вся эта упоительная еда наполняет его молекулами энергии.

Дальше наступает очередь пюре; едят ли веганы рыбу, он не помнит. Отдавая должное сомнению и из уважения к Люси, он съедает только небольшой кусочек лососины, которую находит невозможной вкуснятиной. От компота он и подавно на седьмом небе.