Бернард Вербер – Революция муравьев (страница 54)
Жюли пела уверенно, придавая голосу те или иные краски. По окончании третьего куплета зазвучал новый инструмент – удивительный, необычный, напоминающий слегка дребезжащую виолончель.
Тонкий луч прожектора осветил в левом углу сцены полевого сверчка на красной сатиновой подушке. На надкрыльях у сверчка был закреплен микрофончик, подключенный к звукоусилителю, и его пение напоминало нечто среднее между бренчанием электрогитары и скрежетом ложки о терку для сыра.
Сверчок в галстуке-бабочке, который сшил для него Нарцисс, затянул свою сольную партию. Его бешеная жига все набирала темп; Зое за бас-гитарой и Цзи-вонг за ударными едва поспевали за ним. 150, 160, 170, 180 ударов в минуту. Сверчок разошелся не на шутку.
Рок-гитаристы из любого музыкального училища могли бы ему только позавидовать: он выдавал совершенно немыслимые риффы. Сверчок исполнял нечеловеческую музыку – музыку насекомых. Усиленная самыми современными электронными синтезаторами, она казалась какой-то фантастической. Никогда прежде человеческое ухо не слышало ничего подобного.
Поначалу публика остолбенело молчала, потом по залу раскатился восторженный шепот, который быстро усилился, настолько слушателям все это понравилось.
Давид успокоился: дело пошло. Все складывалось как нельзя более удачно: он придумал новый музыкальный инструмент – электрического полевого сверчка.
Чтобы публика могла лучше разглядеть чудо-букашку, Поль включил видеокамеру и прожектор, который отбрасывал на страницы гигантской энциклопедии проекции поющего сверчка.
Жюли, подхватив вибрато насекомого, запела с ним дуэтом. Затем сверчку стал подыгрывать на гитаре Нарцисс. Казалось, всем музыкантам группы хотелось вступить в соперничество с этим
Зал ликовал.
Поль распылил запах сосновой смолы, а вслед за тем аромат сандалового дерева. Два благовония не заглушали, а, напротив, дополняли друг друга.
Дышать стало легко и свободно. Руки вскинулись и захлопали сами собой. В глубине зала, в проходах – везде люди танцевали под сольное пение сверчка. Выдержать этот ритм в неподвижном состоянии было невозможно.
Публика неистовствовала.
В первом ряду девчонки из клуба айкидо отплясывали бок о бок с завсегдатаями-пенсионерами. Футболки, что были на них на первом концерте, девчонки сменили на другие, на которых, поскольку таких еще не было в продаже, они четко вывели фломастером название нового концерта группы – «Революция муравьев», поскольку они уже считали себя ее горячими поклонницами.
Между тем сверчок, впервые появившийся на публике, уже начал выдыхаться под жаром прожекторов, от которого у него замерцали надкрылья и пересохла слизистая оболочка. Он с удовольствием еще долго пел бы под солнцем, но не под светом юпитеров. Для него это была непосильная нагрузка. Вконец выбившись из сил, он смолк, выдав, однако, напоследок пронзительную верхнюю «до».
А певица перешла к следующему куплету, как после обычного сольного пассажа электрогитары. Она попросила убавить у инструментов звук на один тон, вышла к рампе – поближе к публике – и напела:
Удивительно: зал отреагировал мгновенно – зрители, побывавшие на первом их концерте, тут же вторили ей:
Жюли не ожидала такого поворота и не была готова к подобному единению. Для всех, кто был на первом концерте, эта песня, уже успевшая стать гимном, означала, что нынешний вечер начинается с того самого места, на котором выступление группы так рано закончилось в прошлый раз. Жюли выпалила:
– Так кто же мы?
–
И, не дожидаясь ее сигнала, публика дружно подхватила гимн «Революция муравьев». Хотя зрители слышали песню только один раз, они тем не менее уже знали все слова наизусть. Жюли не могла собраться с мыслями от удивления. Цзи-вонг показал ей знаком, чтобы она не останавливалась, – зал нужно держать в тонусе. Она вскинула кулак.
– Вы хотите покончить со старым миром?
Жюли поняла: назад дороги нет. Всюду заскрипели откидные скамеечки. Люди вставали с поднятыми вверх кулаками.
– Вы хотите революцию здесь и сейчас?
В голову ей ударила мощная струя адреналина – в ней было все: страх, восторг, надежда, любопытство. Главное – не впасть в раздумья. И тут ее рот открылся сам собой.
– Тогда вперед! – выкрикнула она.
Пузырь лопнул.
Грянули одобрительные возгласы. Мощный эгрегор. Ковер из вскинутых вверх кулаков перемежался с полотном из музыкальных звуков. Сильнейший порыв ветра пронесся через зал. Все встали.
Директор культурного центра попробовал унять публику. Он выскочил из-за кулис и кинулся к микрофону.
– Прошу всех сесть на свои места. И успокоиться. Еще не поздно – только девять пятнадцать вечера, и концерт вот-вот начнется!
Шестеро мускулистых парней из службы порядка тщетно пытались сдержать толпу.
– Что будем делать? – шепнула Зое на ухо Жюли.
– Попробуем соорудить… утопию, – с воинственным видом ответила девушка, откинув назад пышную черную шевелюру.
Итак, он описывает свой идеальный мир: сто тысяч человек – граждан, обитающих на острове, – образуют семьи. Каждые пятьдесят семей сплочены в группу, которая избирает себе предводителя – сифогранта. Сами сифогранты входят в совет, который из четырех претендентов выбирает верховного главу. Этот глава избирается пожизненно, однако, если он становится тираном, его могут низложить. В случае войны остров Утопия использует наемников – заполетов. Эти воины вступают в кровавые битвы с врагами острова. Таким образом, орудие самоуничтожается в процессе применения. Ни малейшей опасности военного путча.
На Утопии нет денег – каждый пользуется рынком по потребностям. Все дома на острове одинаковы. На дверях домов нет замков, и каждый гражданин обязан перебираться на новое место жительства каждые десять лет, чтобы не закоснеть в своих привычках. Праздность на острове под запретом. Нет там ни домохозяек, ни священнослужителей, ни дворян, ни слуг, ни бедняков. Что позволяет сократить рабочий день до шести часов.
Все граждане обязаны отрабатывать два года в сельском хозяйстве, обеспечивая продовольствием бесплатный рынок.
В случае супружеской измены или при попытке бежать с острова гражданин Утопии теряет статус свободного человека и становится рабом. В этом качестве ему приходится трудиться не покладая рук и во всем повиноваться бывшим своим согражданам.
В 1532 году Томас Мор осудил развод короля Генриха VIII и впал в немилость, а в 1535 году он был обезглавлен.
Хотя уже поздно, тем не менее все еще светло и тепло. 103-я принцесса и двенадцать ее молодых спутников-муравьев все плывут и плывут на юг. Ни одна рыбина не смеет покуситься на их черепаший корабль-крепость. Время от времени разведчики делают остановки, чтобы, пуская в ход кислоту, поохотиться на стрекоз, которых они поедают тут же, на броненосце.
Сменяя друг дружку на увенчанном горгульей головой носу корабля, они пристально смотрят вперед, следя за всем, что происходит у них прямо по курсу. Так, сидя на этом наблюдательном посту, 103-я принцесса замечает паука-серебрянку – он опускается под воду в воздушном пузырьке, застрявшем в шелковом коконе, который он использует как своего рода батискаф.
Глядя на такое, остается только диву даваться.
Редкие насекомые осмеливаются напасть на их жутковатый корабль. Вот в воде, на самой поверхности, барахтается четырехглазый жук. Два его глаза глядят под воду, а другие – поверх воды. Таким образом он может сравнить две картинки причудливого корабля. Ему невдомек, почему на водяной черепахе торчат два муравья, а под нею маячат плавунцы, но в конце концов он решает не приближаться к ней и довольствуется тем, что проглатывает пару-тройку дафний.
Чуть дальше они цепляются за длинные травинки и сбавляют ход. Чтобы освободиться, муравьям приходится пустить в ход багры. И они плывут дальше по серебряной реке.
Туманная пелена мало-помалу редеет.
–
Вдалеке сквозь ползучие клочья тумана 103-я принцесса различает бычерогую акацию.
Стало быть, река привела ее к 24-му.
24-й…
103-я принцесса хорошо помнит 24-го, такого боязливого и скрытного. Во время крестового похода на Пальцев тот всегда плелся в хвосте и имел обыкновение теряться, что не раз задерживало войско по дороге. Умение теряться было второй натурой этого бесполого солдатика. В тот раз, когда они вышли к Бычерогому острову, 24-й сказал: