Бернард Вербер – Революция муравьев (страница 53)
Флоридская черепаха всплывает на поверхность, сраженная насмерть изнутри. 103-я принцесса решает, что не стоит бросать черепаху. Из нее может получиться судно получше кувшинки. Великий талант муравьев заключается в том, что они умеют извлекать выгоду из чего угодно.
Исполнившись терпения, тринадцать муравьев начинают выгрызать дырку на макушке черепашьего панциря, чтобы устроить в ней некое подобие судовой рубки. Походя они пожирают черепашью плоть, чтобы набраться сил для работы. Наконец они выгрызают круглое углубление наподобие кокпита и забираются в него. Там здорово воняет мертвечиной, но муравьям уже все равно.
Они вступают в общение с новыми гребцами-плавунцами. Поскольку их постоянно кто-то пожирает, муравьи с легкостью обещают им, что взамен будут кормить их до отвала. И плавунцы, согласившись, начинают вспенивать воду, толкая мертвую черепаху вперед. Впрочем, они не очень-то довольны: ведь толкать черепаху куда тяжелее, чем листок кувшинки. Тогда 103-я принцесса подкармливает их измельченным черепашьим мясом и придает им в помощь еще нескольких плавунцов, чтобы увеличить тягу.
Это уже не прогулочное суденышко, а настоящий броненосец. Хотя он тяжелый, потому как защищен крепкой броней, и с трудом управляемый, белоканцы чувствуют себя на его борту в куда большей безопасности. Они плывут по течению все дальше на юг. И вскоре снова попадают в зону тумана.
Плавучая черепаха с застывшими злобными глазищами и пастью, разверзшейся в попытке схватить добычу, отпугивает букашек, видящих, как она выплывает из тумана. А исходящий от нее смрад разлагающейся плоти придает кораблю-призраку с укрывшимися на его борту муравьями-пиратами еще более устрашающий вид.
16-й устраивается на носу корабля – макушке, венчающей горгулью – голову черепахи. Он надеется, что отсюда будет легче заметить случайные препятствия.
Боевой корабль скользит вперед, подобный смертоносному снаряду, на который он был бы очень похож, если бы не крохотные настороженные усики, пугливо выглядывающие из его продырявленного сверху корпуса.
– Люди они молодые, увлеченные и сегодня вечером готовы вас удивить. Дорогу ритму, дорогу музыке! Встречайте аплодисментами «Белоснежку и Семерых…».
Директор культурного центра почувствовал у себя за спиной некоторое волнение и обернулся. «Муравьев», – дружно шепнули ему музыканты.
– Ах да, – спохватился директор, – наши друзья поменяли название группы. Итак, дорогу «Муравьям». Вперед, э-э… «Муравьи»!
Давид удержал друзей за кулисами.
– Нет. Не так быстро. Лучше немного подождать.
Он придумал такую штуку. Сцена еще не была освещена, да и зал был погружен в безмолвную темноту. Прошла целая минута. И тут мрак пронизал голос Жюли. Она запела одна –
Она исполняла вокализ-импровизацию. Голос певицы звучал так громко, мощно и объемно, что все слушали ее, затаив дыхание.
Когда она закончила петь, публика взорвалась оглушительными аплодисментами.
Цзи-вонг за ударной установкой начал отбивать как бы сердечный ритм толпы с тактовым размером в две четверти. Пим-пам. Пим-пим-пам. Пим-пам. Пим-пим-пам. Кореец как будто заводил команду галерников. Зрители вскидывали руки и хлопали ему в такт. Пим-пам. Пим-пим-пам.
Засверкали зажигалки. Барабанщик чуть замедлил ритм и перешел на 90–100 ударов в минуту.
Следом за тем подключилась бас-гитара Зое. Ударные воздействовали на грудную клетку, а бас-гитара – на область живота. Если в зале были беременные женщины, этот ритм заставил вибрировать плодный пузырь у каждой из них.
Один прожектор осветил красной вспышкой Цзи-вонга за барабанами. А другой ударил в Зое синим лучом.
Зеленый свет выхватил из тьмы Франсину за синтезатором, заигравшую «Симфонию Нового Света» Дворжака.
По залу тотчас разнесся запах росы и скошенной травы.
Это Давид предложил начинать все выступления отрывками из классической музыки, чтобы показать, что им не чуждо музыкальное наследие предков. И в последнюю минуту он заменил фугу Баха на «Симфонию Нового Света». Это название больше пришлось ему по душе.
Вспыхнул желтый свет – следом за синтезатором вступила панфлейта Леопольда. Теперь была освещена почти вся сцена. Только посередине словно застыл темный круг. И в этой зоне мрака едва различалась одинокая фигура.
Жюли готовилась к эффектной концовке. Она почти касалась губами микрофона, и публика слышала ее дыхание. Теплое и мелодичное.
Когда увертюра к симфонии Дворжака близилась к завершению, вступил Давид. На глубоко и объемно звучащей арфе он подхватил соло Леопольда на флейте. Классическое произведение мигом пронеслось через десятилетия. И возродилось в обличье новой симфонии новейшего мира.
Ритм ударных ускорился. Мелодия Дворжака мало-помалу преобразилась в нечто очень современное и очень металлическое. Толпа возликовала.
Давид удерживал публику звучанием электроарфы. Всякий раз прикасаясь к струнам, он чувствовал, как по расстилавшемуся перед ним ковру из зрительских голов пробегала дрожь.
Его снова поддержала панфлейта.
Флейта и арфа. Два самых древних и самых распространенных инструмента. Флейта – потому что даже любой первобытный человек слышал свист ветра в бамбуковых зарослях. Арфа – потому что любой первобытный человек слышал звон тетивы своего лука. Со временем эти звуки запечатлелись в нем на клеточном уровне.
Играя вот так – в унисон, флейта с арфой рассказывали древнейшую историю человечества.
А публика любит слушать истории.
Поль убавил звук. Все еще невидимая, Жюли заговорила. Она сказала:
– На дне оврага нашла я книгу.
Прожектор осветил огромную книгу за спинами музыкантов. Щелкая токоограничительным выключателем, Поль стал ловко перелистывать механические страницы. Зал зарукоплескал.
– В этой книге говорилось, что нужно изменить мир, в этой книге говорилось, что нужно совершить революцию… И называлась она «Революцией ничтожеств», «Революцией муравьев».
Другой прожектор вырвал из тьмы полистиролового муравья – он шевелил шестью лапами и мерно покачивал головой. Лампы, служившие ему глазами, сверкнули мягким светом – муравей ожил.
– Это должна быть революция нового типа. Без насилия. Без предводителя. Без мучеников. А просто плавный переход от старой, косной системы к новому обществу, члены которого будут мирно общаться меж собой и претворять в жизнь новые идеи. И в текстах книги объяснялось, как это сделать.
Она вышла на все еще затемненную середину сцены.
– Первый текст назывался «Здравствуй!».
Цзи-вонг ударил в барабаны. Музыканты дружно подхватили мелодию, и Жюли запела:
На Жюли упал слепящий луч белого света, и она, представшая в обличье дивного насекомого, вскинула руки, а потом расправила их, взмахнув рукавами, точно бабочка крыльями.
С помощью вентилятора Поль пустил сильную струю воздуха – ее крылья и волосы заколыхались, точно на ветру. Одновременно он распылил в зале аромат жасмина.
Под конец первой песни зал застыл как завороженный.
Поль прибавил света. И музыканты предстали во всей своей красе – в костюмах разных насекомых.
Следом за тем группа исполнила «Эгрегор». Друзьям хотелось, собравшись с духом, грянуть во всю мощь. Жюли закрыла глаза и выдала звук, который тут же подхватили остальные. Все вместе они звучали мощно. Инструменты молчали, а музыканты восьмером стояли в кружок посреди сцены с закрытыми глазами и поднятыми над головой руками, которые напоминали усики насекомых.
В тот же миг они медленно подняли головы и оживили пространство вокруг своими голосами.
Это было великолепно. Их мелодичные голоса слились в унисон. И над их головами воспарил шар, наполненный не воздухом, но их пением.
Они пели с закрытыми глазами, улыбаясь. Восьмером они звучали, как один голос, который разносился по залу и колыхался, точно огромный шелковый ковер, стелющийся над ними и публикой. Они еще долго держали это дивное полифоническое звучание, поочередно ворочая этим шелковым вокальным полотнищем и придавая ему объем, намного превосходящий размер песни.
Зал затаил дыхание. Даже те, кто не имел ни малейшего понятия, что такое эгрегор, были очарованы подобным смелым вокальным приемом.
Жюли, как когда-то, была счастлива и наслаждалась просто пением, пользуясь лишь каналом гортани и парой нехитрых увлажненных голосовых связок. Ее
Зал аплодировал. Друзья смолкли – воцарилась тишина. И тут Жюли поняла, что для управления публикой тишина до и после важна не меньше, чем само пение.
Затем она исполнила новые песни: «Будущее за актерами», «Искусство фуги», «Цензура», «Ноосфера»…
Цзи-вонг выдерживал по-научному точный ритм. Он знал – если отбивать больше ста двадцати ударов в минуту, музыка возбуждает публику, а если меньше – она ее успокаивает. И он грамотно чередовал ритм, неизменно удерживая внимание слушателей.
Покоренная публика аплодировала.
Наконец музыканты дошли до «Революции муравьев». Поль распылил запах сырой земли, приправленный ароматами чабреца, лавра и шалфея.