Бернард Вербер – Последний секрет (страница 51)
– Нет, это слишком опасно.
– Думаю, на сегодня достаточно, месье Финчер.
– НЕЕЕЕЕТ, НЕДОСТАТОЧНО!
Он рванулся, сдвинув стальной шлем, сковырнув все зажимы и щипцы, повалив ширму, стряхнув с себя датчики.
Теперь он стоял перед медиками в перекосившемся больничном халате. Занавеска, закрывавшая верх его черепа, съехала на лицо, и он зло откинул ее назад.
Все отпрянули.
– ХОЧУ ЭТОГО ЕЩЕ!!! – проорал доктор Сэмюэл Финчер.
Сейчас он походил на разъяренного хищника.
Тыльной стороной ладони он смахнул все колбы, оказавшиеся поблизости, и они с оглушительным звоном разбились о кафельный пол.
– ЕЩЕ!
Хирург вырвала шнур, питавший зонд. Он в припадке злобы кинулся к вольтметру, чтобы снова его включить. Ольга толкнула генератор, при падении он тоже разлетелся на куски. Финчер швырнул ее на стол, к скальпелям и окровавленной вате.
Вбежали пятеро санитаров и схватили безумца, но тот играючи раскидал их по углам.
– Еще немножечко?
– Да, охотно, доставьте удовольствие. Благодарю.
Жером Бержерак снова разливает ярко-красное вино по хрустальным бокалам. Ресторан клуба CIEL заполняется эпикурейцами и эпикурейками. Бородатый мужчина, виляя между столами, приветствует всех по имени.
– Да это Жером! Привет, Жером! Очаровательная мадемуазель снова здесь. Знали бы вы, как мы переживали после вашего исчезновения!
– Оставь нас ненадолго, Миша, мы обсуждаем важные вещи, понимаешь? – отмахивается Бержерак.
– Слово «серьезность» здесь не в почете. А это кто? – спрашивает глава клуба, указывая на Умберто. Миллиардер вынужден встать и отвести организатора в сторону.
– Видишь ли, мы тут играем в полицейское расследование.
– В таком случае я вас оставляю.
Умберто щедро плещет себе «Мутон-Ротшильд», как будто стремится найти в алкоголе повод для чистосердечного признания.
Лукреция тянет Мишу за рукав:
– У вас не найдется сигареты?
– Могу предложить сигары. Сигареты считаются здесь некоторой банальностью.
Она соглашается на сигару и глотает дым в надежде на наслаждение. Кашляет, пробует еще.
Но потребность в никотине не позволяет ей отступить.
– Значит, Финчер застает вас в лаборатории… – возвращает Исидор Умберто к прерванному рассказу.
– Я еще не сказал вам, что утром, когда я его вез, он был в шляпе. «Эксцентричность ученого», – подумал я тогда. Но, к моему огромному удивлению, он и в лаборатории остался в шляпе. «Что вы здесь делаете, Умберто?» – спрашивает. Я что-то промямлил, но до него быстро дошло, что я все понял. «Что случилось с мышами?» – спросил я. «Секрет», – отвечает. Я ему и говорю: ясное дело, им сделали трепанацию, вживили в мозги электроды дистанционного включения. По-моему, говорю, вы нашли в их мозгах местечко, делающее мышей умнее. Он странно, почти зловеще рассмеялся. «Браво», – говорит. Тогда меня понесло. Мыши, говорю, умнеют оттого, что им хочется получить разряд в мозг. Он стоял в тени, поле шляпы скрывало глаза. Я слышал только голос – возбужденный и одновременно утомленный. Вдруг он делает шаг вперед и снимает шляпу. Голова оказалась бритая, забинтованная. Нелепая деталь: из его головы, совсем как у мышей, торчала какая-то антенна. Я в страхе попятился.
Лукреция сглотнула.
– И тогда…
– Я только пробормотал: «Эксперимент Джеймса Олдса»?
Он улыбнулся, удивившись, что я так быстро вспомнил про Олдса, и покачал головой.
«Да, эксперимент Олдса, поставленный, наконец, на человеке»».
Умберто укоризненно смотрит на пустой бокал и снова его наполняет, чтобы набраться храбрости.
– Что еще за эксперимент? – интересуется Исидор, уже доставший из кармана компьютер и записавший имя; то же самое сделала Лукреция, приготовившая блокнот.
– Эксперимент Олдса… В маленьком мире неврологии это легенда, в основе которой лежит быль. Все началось в 1954 году. Американский нейрофизиолог Олдс составил карту реакций мозга на электрическое стимулирование, зона за зоной. Он исследовал область мозолистого тела, где находится перемычка между полушариями.
Умберто Росси хватает ручку и рисует на скатерти головной мозг.
– Так он наткнулся на вентромедиальное ядро, считающееся центром насыщения. Его разрушение приводит к булимии.
Умберто обводит соответствующий участок и рисует отходящую от него стрелку с аббревиатурой.
– Он также открыл AHL, латеральный участок гипоталамуса, считающийся центром аппетита. Его разрушение приводит к анорексии. И еще один занятный участок, названный им MFB, бугор переднего промежуточного мозга, особенность которого в том, что там помещается центр удовольствия.
Бывший нейрохирург ставит точку в центре мозга.
– Центр удовольствия?
– Многие неврологи считают это Граалем. Анекдотичная особенность: совсем рядом расположен центр боли.
Увлеченно слушающий рассказчика Жером Бержерак бормочет:
– Не эта ли близость объясняет то, что люди путают удовольствие и боль и становятся садомазохистами?
Умберто пожимает плечами и с пылом продолжает:
– Электрод, вживленный в центр удовольствия у крысы и соединенный с устройством, позволяющим зверьку самому включать стимуляцию, задействуется до восьми тысяч раз в час! Зверек все забывает: еду, секс, сон.
Вертя бокал, он проводит мокрым пальцем по его краю, извлекая из хрусталя высокий, как визг, звук.
– Все, что кажется нам приятным в жизни, радует нас только в той степени, в какой стимулирует эту зону.
Он ударяет кончиком ручки в точку, обозначенную им как центр удовольствия, протыкая в скатерти дырку.
– Это то, что побуждает нас к действию. Здесь причина всех наших поступков. Сэмюэл Финчер назвал эту точку «Последним секретом».
Моряк, довольный произведенным впечатлением, вытаскивает из кармана и раскуривает пенковую трубку.
– Сильнее этого нет ничего на свете. Деньги, наркотики, секс – ничтожные ввиду своей косвенности потуги возбудить это местечко.
Все набрали в рот воды и мысленно оценивают значение услышанного.
– Вы хотите сказать, что все, что бы ни мы делали, преследует единственную цель – стимулировать эту зону? – спрашивает Лукреция Немрод.
– Мы едим для стимуляции MFB. Мы говорим, ходим, живем, дышим, занимаемся предпринимательством и любовью, воюем, совершаем хорошие и плохие поступки, размножаемся только ради электрического стимула в этой зоне. «Последний секрет». Это наше наиболее глубинное, наиболее жизненное программирование. Без него мы ко всему утратили бы вкус и умерли бы от тоски.
Молчание. Все смотрят на остатки бараньих мозгов в тарелках. В головах участников разговора происходит мгновенное осознание головокружительной важности сделанного Джеймсом Олдсом открытия.
– Как вышло, что такое исследование осталось незамеченным? – спрашивает Жером, теребя усы.
– Вы представляете себе последствия его огласки?
Умберто кладет трубку и подзывает официанта, чтобы попросить стручкового перца. Обработав перцем кусок хлеба, он торопливо его глотает. От этого он багровеет, с трудом дышит, гримасничает.
– Теперь я не почувствую вкуса других блюд… Понимаете? Прямое стимулирование «Последнего секрета» подавляет любую другую деятельность. Как я сказал, подопытные животные забывали все жизненно важные потребности: еду, сон, размножение. Это абсолютный наркотик. Это как слепящий свет, из-за которого любой другой свет меркнет.