Бернард Вербер – Последний секрет (страница 52)
Он отрезает ножом кусочек хлеба и долго его жует, чтобы потушить пожар у себя внутри.
– Понимаю, – задумчиво произносит Исидор. – Если перефразировать Парацельса, то «немного стимулирования возбуждает, много вызывает экстаз, избыток убивает». При распространении практики стимулирования «Последнего секрета» все наши нынешние проблемы с героином, крэком и кокаином показались бы детской игрой.
Нейрохирург, жалея о своей опрометчивости, просит воды, но и ее мало, чтобы прийти в себя после перца.
– Джеймс Олдс, надо отдать ему должное, понял, какие последствия будут у его открытия. К нему потянулись бы руки мафий всего мира, оно понадобилось бы всем неудачникам планеты, стоило бы им только о нем прослышать. Все они превратились бы в рабов этого чувства. Олдс разглядел общество будущего, в котором человечество было бы готово все отдать за этот пряник. Диктаторы могли бы вить из нас веревки. Олдс еще в 1954 году понял, что открытие «Последнего секрета» чревато отмиранием человеческой воли.
Никто уже не ест. Лукреция представляет мир, все жители которого имеют на затылке электрический штепсель и помышляют только о новой дозе тока.
Он неуклюже возился со штепселем вольтметра, желая снова его включить. Ольга, опомнившись, схватила шприц, наполнила анестезирующим средством и всадила ему в ягодицу. Финчер почувствовал, как по жилам растекается покой, но сохранил бойкость и не выронил шнур.
Другие санитары тоже воткнули в него иглы. Он пытался стряхнуть эти дротики, но тщетно. Он был подобен взбешенному быку, окруженному мечущими бандерильи пикадорами.
– ЕЩЕ! – взревел он.
Успокоительное сделало свое дело. Доктор Сэмюэл Финчер растянулся на полу. Вся русская медицинская бригада пребывала в шоке. Он тоже.
Еще водички, чтобы унять обожженные вкусовые сосочки.
– Невероятно, – выговаривает Жером Бержерак.
– Ошеломляюще, – добавляет Лукреция.
– Кошмар, – заключает Исидор.
Капитан Умберто по-прежнему потеет от перечного заряда.
– Джеймс Олдс не пожелал выяснить, как может быть использовано его открытие. Он поспешил от него отречься, уничтожил сделанное, собрал людей, с которыми работал, и взял с них обещание никогда не возвращаться к экспериментам с «Последним секретом».
– И они согласились?
– Джеймс Олдс описал им вероятное будущее своего изобретения. Никакой ученый не желает гибели человечества, спасибо встроенной системе сохранения вида. Она спрятана в глубине нашего рептильного мозга и восходит к первобытному, животному прошлому. Когда мы еще были рыбами, она уже существовала. Она имелась даже у нас одноклеточных…
Официант подает цыпленка, утопленного в провансальском соусе. Голова птицы запечена в тесте, туловище обложено овощами, и все это в свете идущей дискуссии имеет патетичный вид. К блюду никто не прикасается.
– Могущество жизни… – бормочет Исидор.
– Джеймс Олдс и его друзья думали о своих детях и внуках. Это важнее научной славы. И потом, кому охота взваливать на себя ответственность за крах человечества?
У Жерома горят глаза. Моряк вздыхает.
– Они поклялись. Джеймс Олдс уничтожил всю документацию, из которой можно было узнать, где залегает «Последний секрет». Подопытные крысы были умерщвлены. В дальнейшем Олдс изучал другую зону, расположенную, кстати, неподалеку, помогающую лечению эпилепсии.
– А я-то думала, что мы живем в циничном мире, где всем заправляют биржа, вояки, бессовестные ученые. Должна признать, что этот мистер Олдс сделал честь своей профессии, – замечает Лукреция.
– Неужели достаточно было просто все прекратить? – удивляется Исидор.
– «Последний секрет» – крохотный участок, расположенный по совершенно определенному адресу. Не имея этого адреса, нельзя ничего предпринять. Некоторые, наверное, пытались, но поиск этой точки в мозгу равносилен поиску иголки в стоге сена.
Лукреция умалчивает о фокусе, которому ее научил Исидор: поджечь сено и потом пройтись по пеплу с магнитом.
– А дальше? – торопит рассказчика Жером, опьяненный его рассказом.
Умберто манит их пальцем и вполголоса, чтобы не услышали за соседними столиками, отвечает:
– А дальше кто-то проболтался.
Доктор Черниенко наклонилась к лицу пациента:
– Вам лучше, месье Финчер? Ну и напугали вы нас!
Оказалось, что его прикрутили к койке прочными кожаными ремнями. Он изо всех сил подпрыгнул, приподняв кровать, но тут же упал.
– Еще, я хочу еще!
Доктор Черниенко ввела ему новую дозу успокоительного.
– Кто же оказался предателем?
– Остальное мне рассказал сам Финчер. Тайну выдала женщина-нейрохирург, работавшая с Олдсом, доктор Черниенко. В 1954 году она вместе с остальными поклялась держать язык за зубами, но после третьей попытки самоубийства дочери, подсевшей на героин, решилась на крайность. Практиковать в США, где коллеги подняли бы ее на смех, она не могла, поэтому вернулась в Россию и прооперировала дочь в Институте мозга в Санкт-Петербурге. В те времена никому не пришло в голову за ней проследить. Результат превзошел все ожидания. Дочь отказалась от наркотиков и вернулась к нормальной жизни. Про «Последний секрет» Черниенко, естественно, помалкивала. Но все равно пошли слухи о чудо-хирурге, умельце выковыривать из мозгов наркоманов зону с зависимостью. Героин употреблял сын министра финансов, вот тот и надавил на нее, чтобы она спасла его ребенка. У доктора Черниенко не было выбора. Операция прошла успешно. За сыном министра финансов последовали дети других чинуш, модные рок-звезды, актеры и, в конце концов, просто дети из хороших семей. Они слетались на трепанацию со всей России. Черниенко не объясняла, как она работает. Русское правительство было в восторге оттого, что располагает чудодейственным средством, неведомым даже Западу.
Никто давно не ест. Официант, удивленный неприкосновенностью цыпленка, нарезает его и раскладывает по тарелкам.
– Полагаю, Черниенко удаляла центр удовольствия? – спрашивает Жером Бержерак.
Моряк понижает голос:
– Похоже, она не мелочилась. При каждой операции она вырезала из мозга полтора кубических миллиметра.
– Какими становились пациенты после операции? – интересуется Лукреция.
– Немного меланхоличными… Но вопрос стоял остро: либо это, либо смерть. Так что родители не колебались.
Огонь в глотке Умберто не потушить водой. Он спешно мажет хлеб густым слоем масла и отправляет в рот.
– Финчер каким-то образом вышел на доктора Черниенко и предложил не разрушать, а стимулировать «Последний секрет».
– Он откупорил ящик Пандоры, – вздыхает Исидор.
– От радиосигнала определенной частоты срабатывал датчик, вживленный в мозг рядом с зоной «Последнего секрета».
Лукреция Немрод озирается. Ей кажется, что все происходит с целью косвенно стимулировать центр удовольствия у них самих.
– Операция Финчера удалась? – спрашивает она.
Он долго извивался в кожаных ремнях, потом вдруг, как будто вспомнив, зачем здесь находится, присмирел. Взгляд Сэмюэла Финчера оставался мутным, в нем читалась тоска по недавним сладостным ощущениям.
– Получилось? – спросила доктор Черниенко.
– Да.
– Как это было?
– Сильно. Очень сильно. Сильнее всего, что можно представить.
– Какое удовольствие вы испытали, если мерить по двадцатибалльной шкале?
Сэмюэл Финчер наморщил лоб, поискал правильный ответ и прошептал:
– На всю сотню.
Капитан Умберто просит соль и посыпает ею хлеб, как будто соленое может побороть жжение от перца.
– Удалась, удалась. Собственно, открытие Джеймса Олдса никто никогда не оспаривал. Беда в том, что теперь за Сэмюэлом Финчером требовался глаз да глаз, иначе он мог бы покончить с собой от удовольствия, как сделал Фрейд.
– Профессор Зигмунд Фрейд?
– Нет, Фрейдом звали первую мышь, на которой в лаборатории Финчера испробовали активизацию «Последнего секрета». Для этого требовался поставщик внешней стимуляции. Финчер запрограммировал передатчик для работы на длине волн, активируемой неизвестным ему самому кодом.
– Кто знал код? Доктор Черниенко?
– Черниенко он не доверял. Он сделал так, чтобы без шифра передатчик работал только в момент операции. Так что уже на следующий день, после пробуждения, вызывать оргазмы у него голове мог один-единственный человек.
– Кто же?