Бернард Вербер – Планета кошек (страница 68)
Анжело, естественно, дерется в первых рядах.
Война плоха тем, что помимо моральной дилеммы (не люблю останавливать энергию жизни других, кем бы они ни были), в ней еще есть проблема мышечной слабости.
Мы пускаем в ход наши когти, наши зубы, всю нашу ярость.
Но их слишком много. На месте одной убитой крысы вырастают сразу десять.
Я приближаюсь к своему сыну, чтобы его защитить, но ему это вроде бы не нужно. Он действует ритмично и стандартно: удар правой лапой, удар левой лапой, укус. Следующая!
Я же подхожу к каждому новому случаю индивидуально.
Что меня мучает, так это то, какой липкой стала моя шерсть от крысиной крови: вы меня знаете, я не выношу пятен и грязи.
Не знаю, как воюете вы, но мой подход – не слишком выкладываться эмоционально.
Но я все же не предвижу счастливого завершения всей этой истории. Я дерусь без особой надежды. Но тут вдруг начинает происходить кое-что новенькое.
Две крысы подрались друг с другом.
Сначала это выглядит как исключение, но вскоре число дерущихся возрастает.
Напор на нашу линию обороны резко ослабевает.
Конфликты между крысами множатся на глазах.
На тех, кто атакует меня, бросаются другие крысы, почему-то решившие меня защитить.
Схватка под стеной превращается в хаос, люди и кошки дерутся с крысами, а крысы при этом дерутся со своими же соплеменницами.
Я ретируюсь с поля боя и залезаю на крышу, чтобы обозревать картину сверху.
Помнится, я читала в РЭОАЗ, что в 1515 г. в знаменитом ночном бою при Мариньяно французы и швейцарцы не узнали друг друга в снегу. Французы убивали французов, швейцарцы швейцарцев – по ошибке, из-за плохой видимости и отсутствия связи.
Наутро подоспели венецианцы, и с их помощью французы одержали победу.
Интерес к людским баталиям, накопившимся в моей памяти, приносит мне пользу. Бой внизу окружает меня, как настенная фреска. Как тут не вспомнить чудесную картину Иеронима Босха «Ад»!
Я в аду. Крысы – это черти.
Как ни странно, среди всего этого насилия, среди криков и крови мне хочется отрешенно слушать музыку. Я нахожу в РЭОАЗ, висящей у меня на шее, «Аве Мария» Гуно в исполнении Каллас.
Тут я вижу издали нечто странное, парящее над нами.
Тамерлан, летящий на своем дроне, подвергается нападению своих крыс: они подпрыгивают в попытках до него дотянуться.
Я спрыгиваю со своего насеста и что есть силы несусь к Роману.
– Можете предоставить мне исправный дрон?
– У меня нет его под рукой, пришлось бы мастерить из материалов «Бостон Дайнемикс». Но сейчас не время для…
– Сейчас ключевой момент сражения! Я могу победить Тамерлана, если вы усадите меня на летательный аппарат!
Чувствую, он не хочет оставлять Натали одну. Но Роман знает, что порой у меня случаются полезные озарения, поэтому соглашается помочь и бежит в цех, где подбирает все, что мне требуется, и лихорадочно работает.
– Не думайте о происходящем снаружи, сосредоточьтесь на задаче, которую я вам поручила.
Снаружи усиливается шум, раздаются вопли, гремят взрывы. Но Роман умудряется не обращать внимания на близящийся хаос. Он работает сразу несколькими инструментами, да еще программирует при помощи компьютера электронную плату.
– Готово! – гордо докладывает мой слуга.
Он пристегивает меня к дрону и запускает двигатель. Начинают рокотать винты клевера-четырехлистника.
Я делаю глубокий вдох и настраиваюсь на управление дроном: включаю рули направления и взлетаю.
Дождь перестал, полету ничего не мешает. Вдали я различаю белый дрон – мой подарок императору крыс. Я беру курс на него. При виде меня он не ищет столкновения, а пытается удрать.
Тамерлан летит на юг, я его преследую. Мой дрон немного мощнее его, но его дрон легче, и это его преимущество. У меня не получается его догнать. Так, друг за другом, мы и летим на юг, оставив поле боя далеко позади.
62. Император Марк Аврелий
Марк Аврелий – единственный в истории император-философ.
Он родился в 121 г. н. э. в Риме, получил верховную власть в возрасте сорока лет и показал себя хорошим политиком, тонким стратегом, а также писателем и мудрецом. При его правлении Римская империя достигла апогея могущества, простершись от Англии на севере до Египта на юге, от Испании на западе до нынешнего Ирана на востоке.
Едва придя к власти, он был вынужден отражать вторжение Парфии на восточном рубеже. Одержав победу там, он столкнулся с эпидемией чумы в Риме, потом с наводнением на Тибре и с землетрясением в Турции.
Потом с севера на Римскую империю напали германцы. Марк Аврелий воевал с ними пять лет. Бóльшую часть жизни он провел в войнах, защищая империю.
Мы обязаны ему следующими знаменитыми высказываниями:
«Да обрету я силу вынести то, что нельзя изменить, смелость изменить то, что можно изменить, а также мудрость, чтобы отличить одно от другого»;
«Вот лучшая мораль: проживать каждый день как последний»;
«Наилучший способ отомстить врагу – не походить на него»;
«Обыкновенный человек требователен к другим, исключительный человек требователен к самому себе»;
«Ты можешь, когда пожелаешь, уйти в себя. Ни одно убежище не сравнится покоем и безмятежностью с тем, какое обретаешь в собственной душе».
Народ высоко ценил императора Марка Аврелия, но его слабым местом была жена Фаустина. Оставаясь одна в Риме, пока муж вел войны на границе, она путалась с гладиаторами. Ее сын Коммод, по утверждению историка Диона Кассия, пленил во время кампании против германцев собственного отца. Назначенный отцом наследником, Коммод оказался одним из худших римских императоров: он обожал роскошь, разврат и гладиаторские бои.
Энциклопедия абсолютного и относительного знания.
Том XIV
63. Симфония для дрона, когтей и зубов
Чего я терпеть не могу в преследованиях, это когда они затягиваются до бесконечности.
Эта гонка, к примеру, длится, на мой вкус, непомерно долго. Дроны работают на солнечной энергии, а погода ясная, и оба двигателя не думают выдыхаться. Скорость моего дрона достигает двухсот километров в час, тем не менее я никак не догоню Тамерлана.