Бернард Вербер – Планета кошек (страница 43)
37. Возвращение
Меня будит теплый солнечный луч.
На горизонте, за небоскребами, разгорается заря.
Я вижу на крыше курящих людей.
Значит, это был не сон.
У меня раскалывается голова после не слишком удачного психоделического опыта, вызванного курением вчера вечером кошачьей травы.
Отсюда, с высоты, я разглядываю этот город, начинающий меня страшить, как никогда не страшил Париж.
Чувствую, мне нужно вспомнить что-то важное, но, наверное, из-за «травки» я забыла, что именно.
Что-то, связанное с этим городом?
КОШМАР! ЯСНАЯ СУХАЯ ПОГОДА! ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО КРЫСЫ СНОВА СМОГУТ РАЗЖЕЧЬ ПОЖАР!
Я спускаюсь вниз. Все, кого я встречаю, успели восстановить за ночь кто кошачий, кто человеческий облик.
Первым ко мне обращается Анжело:
– Мама, я тебя обыскался! Думаю, у тебя было тяжкое пробуждение.
Не утруждаясь ответить родному сыну, я продолжаю спускаться и добираюсь до пятого этажа, где гнездятся программисты.
– Ты хоть получила немного удовольствия, мама? – интересуется Анжело, не отстающий от меня. – Надеюсь, это хотя бы не вызвало у тебя отвращения.
Взбредет же такое в голову! Обязательно надо было попробовать странное курево и вообще прислушаться к советам своего сына…
Состояние у меня до сих пор странноватое.
Головокружение не прекращается.
Я яростно занимаюсь личным туалетом, чтобы избавиться от молекул этой отравы, застрявшей в моей шерсти. Яростно вылизываю себя, потому что хочу избавиться от воспоминаний о своем параноидальном бреде.
Щиплет язык, болит голова.
Я миную семьдесят первый этаж, где генерал Грант разместил солдатское племя. Это самый чистый, самый дисциплинированный этаж.
На шестьдесят девятом этаже живут французы. Натали еще не вставала.
Я пристраиваюсь к своей служанке.
– Теперь остается одно – ждать смерти, – говорю я, чтобы завязать разговор.
– Я не верю, что Павел нас предал. Скорее он не мог не вернуться к своим, а там крысы, увидев у него Третий Глаз, убили его, – отвечает Натали, чтобы меня подбодрить.
– Благодарю за старания избавить меня от чувства вины.
– Мы все делаем, что можем, без малейшей гарантии успеха, – замечает она.
Какое-то время я наблюдаю за французами. Некоторые из них танцуют.
– У меня была беседа с Романом. Он вас любит и хочет сохранить ребенка.
– ТЫ ЕМУ СКАЗАЛА, ЧТО Я БЕРЕМЕННА?
– Я люблю вас обоих. Я обнаружила, что между вами есть недопонимание, и решила, что надо помочь вам наладить диалог.
– Куда ты лезешь?!
Она встает и отпихивает меня. Я удивлена ее враждебной реакцией. Никогда еще она не была со мной так груба.
– За кого ты себя принимаешь? Ты всего лишь кошка, тебе нельзя влезать в человеческие дела!
– Но…
– Бедняжка Бастет! Хочешь, честно скажу, что я о тебе думаю? Ты – кошка с запредельным самомнением. Твои претензии сравнимы разве что с твоей неспособностью добиваться успеха. Ты плохая мать, плохая подруга, плохая кошка! А ты что думала? Ты взялась командовать обществом и только усугубляешь беспорядок!
Она уходит, положив конец нашему диалогу. Я вздыхаю. Вспоминается рассуждение моей матери: «Когда хочешь помогать другим, то проблема в том, что чаще всего те, кто зовет на помощь, на самом деле в ней не нуждаются. Почему? Потому что они считают себя частью сложившейся ситуации, видят себя героями, противостоящими враждебности. Если ты положишь конец этой враждебности, то они перестанут быть героями своей собственной легенды. Прежде чем помогать другим, подумай, задайся вопросом: смогут ли другие тебе это простить?»
Мать все понимала. И, кстати, применяла свое понимание на практике: никогда никому не помогала. Помнится, даже в раннем детстве я твердо знала, что не могу рассчитывать на своих родителей: на отца – потому что он ушел, обрюхатив мою мать, и на нее саму – потому что она эгоистка. Это меня и сформировало. Теперь, поддавшись дурному влиянию людей, я начинаю сочувствовать страдальцам. Я чувствую чужую боль, она меня интересует и тревожит, помощь им становится для меня потребностью, вызовом.
Одновременно я открываю для себя ограничения этой системы.
И вот, лежа одна в углу на французском этаже, я, забыв про музыку и про танцующих вокруг людей, поедаю крысиный окорок и грежу.
Как говорил библейский царь Соломон: «Суета, все суета».
Стоит мне вспомнить Библию, как в голову снова приходит проект кошачьей Библии в духе книги Бытие. Начинаться она могла бы так:
«Сначала было…»
Но тут откуда-то издали доносится истошный крик:
– БАСТЕТ!
Меня зовет профессор Роман Уэллс. У него возникла какая-то просьба ко мне, но я уже усвоила урок: каждый сам за себя.
Он меня ищет.
Вижу, он машет руками. Мне приходит мысль пригласить его к себе в писари.
– БАСТЕТ! Где Бастет? Где Бастет?
«Сначала было…»
Наконец-то он меня заметил. Я даже не соизволю замяукать.
– СКОРЕЕ, БАСТЕТ, СЮДА! ЗА МНОЙ!
– В чем дело? Если это снова Натали, то я уже пыталась и мало чего добилась…
– Павел!
Я несусь по лестнице за Романом. Он выбегает на пятый этаж.
– Он согласен говорить только с тобой, – объясняет мне Сильвен, с волнением смотрящий на экран.