Бернард Вербер – Планета кошек (страница 42)
– Для первого раза достаточно, а то тебя вырвет, – советует Анжело тоном знатока.
Я тем временем сажусь и слушаю музыку – никогда еще так не слушала.
– Что это за песня? – спрашиваю я Романа.
– Led Zeppelin, композиция Stairway To Heaven.
Может, виновата «травка», но, кажется, я предпочитаю Led Zeppelin, а не Каллас или Баха. Я закрываю глаза. В моем мозгу пестреют цветы. Сотни цветов раскрывают лепестки каждый раз, когда звучат ударные. Из цветов вспархивают бабочки.
– Годится? – спрашивает Анжело. – Начинаешь расслабляться, мама?
Начинается новая композиция Led Zeppelin.
– А это как называется?
– «Кашмир», типичная индийская музыка, этот инструмент называется ситар, – отвечает мне Роман.
– Нравится? Расслабляет, правда? – радуется Анжело.
Я поворачиваюсь к Роману.
– Вам обязательно нужно поговорить с Натали. Этого ребенка надо сохранить. Уверена, смешение ваших генов даст чудесный результат. Он должен родиться.
– Ты плохо знаешь Натали: она очень жесткая. Хватит с меня ее приступов ревности!
– Ей страшно, надо ее ободрить, – говорю я.
– Я только это и делаю, но она как дырявая бочка: сколько ни льешь в такую воду, она никогда не наполняется. Ей постоянно нужно еще больше любви, еще больше похвалы, поддержки. Я дал максимум того, что мог. Проект завести ребенка ее не изменит. Наоборот, у меня впечатление, что она закрывается именно из-за этого.
Под влиянием наркотика я начинаю понимать, что зря пытаюсь вмешиваться в личную жизнь людей и вообще в чужую личную жизнь. Способность и неспособность людей ладить друг с другом объясняются иррациональными причинами, поэтому в отношениях внутри пары ни за что не найти ни малейшего смысла.
И вообще, говорю я себе, мои амбиции ни на чем не основаны. Старания спасать других рождены самомнением. Кто я такая, чтобы встревать в чужие дела? Я чувствую вдруг, что мне ни до чего нет дела. Мне все до лампочки и хочется одного: слушать музыку, отдыхать, ничего больше не узнавать и не знать.
Позитивный элемент – музыка. «Трава» меняет мое слуховое восприятие. Каждая новая вещь вызывает бурю чувств, они захлестывают меня, как раньше живопись Лувра.
Теперь я чувствую, до чего мой сын Анжело счастлив со своей американской невестой, когда лежит вдвоем с ней под статуей Ганеши.
Ко мне подходит Эсмеральда.
– Тебе хорошо? – мяукает она.
– Меня разобрало совсем не так сильно, как я боялась.
Стоит мне это промяукать, как начинается рвота. После рвоты все меняется. Кимберли превращается в рыжую крысу, я от нее шарахаюсь.
– Ты уверена? – не отстает Эсмеральда.
Она подходит ко мне вплотную, твердя эту фразу. При этом ее морда удлиняется, заостренные уши округляются, вместо клыков из пасти торчат крысиные резцы.
– Ей нехорошо, – мяукает кто-то позади меня.
Я оглядываюсь и вижу порыжевшего, почти оранжевого Анжело с крысиной головой.
Ляжки кошек вокруг меня округляются, головы вытягиваются, лохматые хвосты удлиняются, утончаются, розовеют.
Все до одной превращаются в крыс.
Мне остается искать спасения у Романа. Он сидит ко мне спиной, я вижу только его волосы. Но вот он оглядывается, и – о, ужас! – его человеческое лицо тоже заменила морда страшного грызуна.
ТУТ У ВСЕХ КРЫСИНЫЕ ГОЛОВЫ!
Кошачье мяуканье и человеческие голоса превращаются в мерзкий насмешливый писк. Все смотрят на меня.
Я ЕДИНСТВЕННАЯ, КТО НЕ СТАЛ КРЫСОЙ.
Меня окружают враги, норовящие мне нагадить.
Я забиваюсь в угол.
– Похоже, тебе страшно, мама, – говорит Анжело, водя влево-вправо своей крысиной мордочкой.
НЕТ! НЕ ПОДХОДИТЕ КО МНЕ!
Они, тем не менее, подбираются ко мне вплотную, и я вся дрожу.
– Не бойся, это мы, – говорит Эсмеральда и щелкает кончиком своего крысиного хвоста – длинного, розового.
– НЕТ! ВЫ – КРЫСЫ!!!
Я убегаю на лестницу и мчусь вверх. Пробегаю, не останавливаясь, этажи разных племен и оказываюсь на самом верху, на сто четвертом этаже.
Но и тут кишат кошки и люди с крысиными головами. Поэтому, расходуя последние остатки энергии, я выбегаю на террасу и, не обращая внимания на проливной дождь, лезу на антенну.
Помнится, эта антенна служит также громоотводом, но я в таком состоянии, что мне все равно.
Добравшись до крохотной площадки, я смотрю вниз. До чего высоко! Не страдая головокружением, я с удовольствием разглядываю Нью-Йорк с этакой верхотуры.
Мне тревожно оттого, что я больше не контролирую свой мозг.
Здесь я далеко от людей и от кошек с крысиными головами, живущих в нашей башне, и еще дальше от крыс, кишащих на улицах и в подземельях Нью-Йорка.
Несмотря на дождь, я засыпаю в этом негостеприимном месте, надеясь, что из головы выветрится дым, отравляющий кровь и сознание.
Мне снится сон. Он про мир крыс, которые в конце концов заполонили весь мир. Еще мне снится зоопарк: там в клетках сидят люди, голые и грязные. На табличке написано: «Древние исчезнувшие виды». Внизу приписано: «Не бросайте им еду, не стучите по решетке – это их беспокоит».
Чуть дальше другая клетка. На табличке надпись: «Осторожно, опасный вид. Кошки кусаются. Держите подальше детей, кошки могут оцарапать их когтями».
36. Животные и наркотики
Кошки обладают сильной чувствительностью к кошачьей траве (она же мятный котовник или кошачья мята). Она высвобождает молекулу, которая воздействует на их гормональную систему. От ее употребления у кошек возникают галлюцинации, они принимаются изображать охоту, потягиваться, бегать, пускать слюну.
Ягуары жуют лиану, являющуюся ингредиентом снадобья айяхуаска, которое применяют для стимуляции видений шаманы Амазонии. В этом растении содержится диметилтриптамин – мощное психотропное средство.
Канадские муфлоны поедают два мелких растения: астрагаль и окситропис, добиваясь состояния опьянения.
Северные олени едят галлюциногенные грибы, например, красные мухоморы, пьянеют и принимаются бесцельно носиться туда-сюда. Некоторые особи теряются по этой причине во время миграций. Еще более сильное действие на них оказывает моча наевшихся мухоморов соплеменников.
Африканские слоны едят листья мелкого кустарника ибога, отчего начинают сильно мотать хоботом справа налево.
Австралийские валлаби, близкие родственники кенгуру, обожают цветы мака (опиумного), от которых принимаются безостановочно кружиться на месте.
Мадагаскарские краснолобые лемуры жуют ядовитых сороконожек и натирают себе анус получаемым соком, лечась таким способом от некоторых паразитов. Правда, это снадобье является канцерогенным.
В Канаде воробьи злоупотребляют забродившими плодами, добиваясь опьянения.
Дельфины жуют рыбу фугу и передают ее друг другу изо рта в рот, выдавливая из нее тетродотоксин (смертельный яд для людей). После этого они скользят по поверхности воды, любуясь собственным отражением.
Энциклопедия абсолютного и относительного знания.
Том XIV