Бернард Вербер – Отец наших отцов (страница 44)
Четвертая распахнувшаяся в нем дверь – слух. В пещеру звуки доносились ослабленными, здесь же, на поверхности, стоит неумолчный шум. Трещат птицы, сталкиваются стволами деревья, стрекочут кузнечики. А крики, а тявканье, а хрюканье, а рычание!.. Во всем этом смешении несущихся со всех сторон сигналов он различает голос отца.
Отец продолжает клясть его со дна ямы. ПЕРВЫЙ СЫН вспоминает ужасные обстоятельства своего бегства оттуда. Гибель брата. Гнев отца. Воздетый отцовский кулак. Как может отец так озлобиться на родного сына, плоть от плоти?
ПЕРВЫЙ СЫН не шевелится, внимая этому приступу ненависти. Отец сожалеет, что оставил его в живых. На это он отвечает звуками, означающими: «Пойми, папа, у меня получилось!»
Он издает звуки. Он хочет заговорить, хочет оправдаться перед отцом. В горле оживают и напрягаются не применявшиеся прежде мускулы. С отцом надо объясниться. Горло, рот, щеки – все рвется издать звуки, которые помогли бы ему добиться понимания.
Звуки раздаются, он повторяет их снова и снова. Ему нужно столько всего рассказать родителям. Главное, он хочет, чтобы они им гордились. «Но, папа, у меня получилось!» Лишь бы до них дошло, что не важно как, не важно, какой ценой их род спасен.
Но оттуда, снизу, не слышно ни похвал, ни поздравлений. Отец, похоже, тоже силится издать осмысленные звуки, но в них будет только его боль, только упреки и проклятия.
Непонимание.
Обе стороны стараются высказаться не одним криком, а как-то иначе. Горла опробуют новые нюансы. Одно чтобы обвинить, другое чтобы объяснить. Диалог невозможен. Наконец ПЕРВЫЙ СЫН говорит себе, что пора уходить. Его прощальное бурчание значит примерно: «Раз ты не в силах меня простить, папа, раз не можешь признать, что горд мною, я ухожу».
В последний раз он наклоняется над дырой и видит удивленный взгляд матери, труп младшего брата и безумные глаза ОТЦА.
Этот гневный отцовский взгляд из подземелья он никогда не забудет.
Неудобный предок
1. Блестящий сюжет
Из-под земли выплывали тысячи глаз. Покидая подземные коридоры метро, люди слепли от света дня. Придя в себя, они разбегались по тротуарам, спеша по своим повседневным делам. Жерло метро безостановочно изрыгало на поверхность людскую массу.
Куда все они направлялись? Большинство на работу. В тысячи других теплых кубических нор, где кипит работа современных людей. Телефонные звонки. Чтение газет. Чтение почты. Ответы на письма. Звонки. Обсуждение с коллегами вчерашних телепередач. Кофе из автомата. Колонки цифр. Проверка цифр, вписанных в колонки подчиненными. Объяснение подчиненным их ошибок. Вызовы к начальству. Диаграммы роста прибыли. Кофе из автомата. Утверждение контрактов. Телефонные звонки. Приставание к секретаршам в мини-юбках. Еда в ресторане. Телефонные звонки. Звонки мастерам по ремонту компьютеров. Звонки мастерам по ремонту телефонов. Заигрывание с секретаршей. Покупка нового компьютера. Покупка нового телефона. Покупка новой секретарши. Звонки. Кофе из автомата. Обсуждение недавних приобретений с коллегами. Обсуждение того, кто с кем спит в своем и в других отделах. Сколько там на часах? Что там еще в списке дел? Звонки.
Шумный мотоцикл «Гуччи» подъехал к зданию редакции «Геттёр Модерн». Лукреция Немрод сняла мотоциклетные очки и кожаный шлем и побежала вверх по лестнице.
Она опаздывала. Пробравшись между стульями, она уселась рядом с Фрэнком Готье. Кристиана Тенардье не удостоила ее даже взглядом. Обсуждение тем статей для очередного номера было уже в разгаре.
Максим Вожирар, сочинявший юмористические статьи на социальные темы, вознамерился написать про скандал с вялыми салатными листьями, подкладываемыми «для украшения» к ресторанным мясным блюдам с гарниром. Предложение вызвало всеобщий энтузиазм, прозвучали даже предложения создать ассоциацию борьбы с этим бедствием. Сюжет был одобрен. Ободренный автор вызвался написать о царапающих спину нейлоновых этикетках, но ему напомнили, что всякой борьбе свое время.
Ведущий криминальный репортер Флоран Пеллегрини собрался заняться матерью, утопившей сына после того, как тот застал ее в объятиях любовника. Засунув отпрыска в мешок для мусора, она бросила его в местную речку. Сюжету добавляла интереса фотогеничность матери-детоубийцы, а также то, что в нее влюбился разбиравший дело следственный судья. Сюжет был принят на ура.
Клотильда Планкаоэ, специализировавшаяся на экологии, сообщила об опасности исчезновения, грозящей лесу в Папуасии, одному из величайших в мире: ему суждено было пойти на одноразовые шампуры для суши-ресторанов и на одноразовые носовые платки для западного мира. Индонезийцы, завладевшие южной частью острова, стремительно продавали лесные концессии японским и американским консорциумам. Для упрощения ситуации они безжалостно истребляли местных папуасов.
Заведующая скорчила гримасу и сказала «нет», ничего не объясняя. Тогда Клотильда Планкаоэ предложила статью об исчезновении рыбы в Мировом океане. Индустриальный вылов настолько опустошил поверхностный водный слой, что траулерам приходилось тралить недосягаемые прежде океанские глубины. Выловленные оттуда страшные монстры быстренько теряли всякую узнаваемость и перерабатывались в «филе сайды».
Все это ничуть не заинтересовало Кристиану Тенардье, велевшую девушке оставить затею дискредитировать лесную и рыбную отрасли. Журналист-эколог понуро села, бормоча, что к следующему разу постарается исправиться.
Жан-Пьер Дюбоск, заслуженный репортер-международник, напомнил, что только что вернулся из Центральной Африки, где наблюдал, как люди забивают друг друга палками и камнями ввиду дефицита патронов, не позволяющего убивать как полагается.
– Очень хорошо! – оживилась Тенардье. – Этим можно открыть раздел «новости». Только учтите одну деталь: вы всегда начинаете репортажи с маленькой девочки с засиженными мухами глазами, рыдающей над убитой матерью. Пришла пора обновления, дорогой Жан-Пьер. Альберт Лондон и тот избегал повторений, когда стремился привлечь внимание к своим репортажам. Они снижают достоверность. Попробуйте, не знаю, хоть мальчика с распухшим от голода животом, плачущего оттого, что его отца захватили в плен…
В комнате снисходительно захихикали.
– Кто следующий?
Фрэнк Готье разоблачал гомеопатию, акупунктуру и прочие нежности в медицине. Ему не терпелось свести наконец счеты со «всеми этими шарлатанами, наживающимися на доверчивости пациентов». Жан-Пьер Дюбоск сказал, что лично он прибегает к гомеопатии и что лично ему она вполне помогает. Пеллегрини напомнил, что у читателей «Геттёр» вся эта «мягкая» альтернативная медицина в большой моде. Тенардье призвала их к молчанию.
– Не важно, действуют или нет эти бабушкины снадобья. Подобные статьи призваны развязать полемику. Разве задача всякой прессы – не раздуть затухающий пожар? Если у Фрэнка получится использовать его фирменный обвинительный тон – а он, полагаю, с этим справится, – то мы минимум на год будем обеспечены мешками писем. Безосновательная провокация и последующие извинения – главное, чем кормится расследовательская журналистика.
Все уставились на Лукрецию Немрод: настал ее черед говорить. Она встала, машинально одернула короткую юбку, избавляясь от воображаемой складки, и поведала, что на пару с Исидором Каценбергом добралась аж до Африки, отыскивая то самое недостающее звено, и теперь готова изготовить об этом сенсационную статью.
Взгляд заведующей рубрикой посуровел. Имя Исидора Каценберга, судя по всему, не вызывало у нее добрых чувств. Она потребовала, чтобы девушка продолжала, – так волк приглашает ягненка пожаловать к нему в пасть.
– В дебрях танзанийских джунглей мы нашли разгадку тайны профессора Аджемьяна. Теперь мы знаем, в чем заключалась его теория. Похоже, он действительно раскопал нашего древнейшего предка. Отца наших отцов. Это наделает шуму.
Заведующая закурила сигару и выпустила мутное облачко.
– Вы располагаете доказательствами ваших утверждений?
– Да. Вернее… Скажем так, мы видели доказательство, но его у нас похитили. Но вы сами только что говорили, что расследовательская журналистика стоит на провокации и на принесении извинений…
– Стоит, когда речь о гомеопатии. С палеонтологией все немного не так, – ответил за заведующую рубрикой Фрэнк Готье. – Тайна нашего происхождения – слишком животрепещущая тема, чтобы браться за нее бездоказательно. Здесь нельзя швыряться необоснованными гипотезами, не тот предмет.
Предательство коллеги сбило Лукрецию с толку.
– Бездоказательность обесценивает любую теорию, – не унимался Готье. – Предъяви череп, осколок кости, что угодно, что смогут подвергнуть экспертизе настоящие ученые. Нельзя публиковать первые попавшиеся измышления. На кону доверие к нашему журналу.
Лукреция сделала глубокий вдох, чтобы сохранить спокойствие.
– Профессор Аджемьян… – начала она.
– …мертв, – перебил ее Фрэнк. – Значит, он не сможет тебя поддержать. А главное, коллеги всегда считали его чудаком.
Тенардье с удовольствием следила, как Готье расправляется со своей стажеркой. Но та еще не была готова признать поражение.
– Отлично, я предъявлю доказательство! – крикнула она окутанной сигарным дымом заведующей рубрикой.
Тенардье зловеще ухмыльнулась: ее посетила неплохая мысль.