Бернард Вербер – Отец наших отцов (страница 43)

– Раз так, мы умрем, – сказал он, снова приваливаясь к стене.

Девушка сжала кулаки.

– Что за шантаж, Исидор? Я была о вас лучшего мнения.

– Считайте, что мне просто приспичило заняться с вами любовью, – последовал флегматичный ответ. – Полагаю, если мужчина и женщина угодили в яму и рискуют здесь сгинуть, им стоило бы получить от жизни немного удовольствия, прежде чем начать агонизировать. По-моему, это совсем недурно: заняться сумасшедшей любовью прямо здесь, в надежном чреве нашей кормилицы планеты. Признаться, вы в моем вкусе: пусть миниатюрная, зато миленькая.

– Все вы, мужчины, одинаковые, – проворчала Лукреция. – В вас точно дремлет свинья.

– Свинья и обезьяна, – уточнил толстяк.

Девушку поразила дерзость товарища по несчастью. Правда, вместо того, чтобы настаивать, он флегматично разложил свой спальный мешок и растянулся.

– Не хотите, как хотите.

Девушка последовала его примеру со словами:

– Даже если бы мы взялись размножаться с целью вылезти отсюда, у нас не хватило бы еды, чтобы продержаться девять месяцев, пока не родится малыш.

– Адам с Евой продержались. Мы бы сначала съели печенье из автомата, а потом принялись бы за обезьян, которые спускались бы сюда, чтобы разобраться, в чем дело.

– У них больше нет лианы, как они спустятся?

– Мы питались бы кротами, слизнями, земляными червями. Вкус еще тот, зато протеины, необходимые, чтобы выжить.

За неимением подушки он подложил под голову мшистый камень.

– Допустим. Но через девять месяцев новорожденный не смог бы сам отсюда вылезть. Почувствуйте разницу: наши дети начинают ходить только в год. Думаю, через год мы бы друг друга сожрали – при всем моем к вам уважении. Не хочу доводить дело до такой крайности, лучше сразу покончить с собой.

– Ладно. Но сперва немного позабавимся.

Она приподнялась на локте.

– Лучше не настаивайте.

В первый вечер они сытно поужинали печеньем, составляя на автомате профессора Аджемьяна логичные фразы. Ночь они скоротали в разных углах пещеры.

Наутро были предприняты безрезультатные попытки бегства, день ушел на споры и ссоры.

Третий день прошел так же.

На четвертый день спор начался прямо с утра. Вечер был посвящен происхождению человечества и обсуждению их расследования.

Происхождение человечества стало темой также и пятого дня. Вечером Лукреция предложила поиграть в «три камешка». На ночь они немного сдвинули свои спальные мешки.

На шестой день тема происхождения человечества плавно сменилась обсуждением способов бегства. Днем они несколько часов играли в «три камешка», после чего уснули еще ближе друг к другу.

На седьмой день они только и делали, что играли в «три камешка». Партий набралось уже 452, в игре была достигнута высочайшая степень совершенства. Каждый знал, когда другой хотел создать впечатление, что он думает, что другой думает, что он хочет создать впечатление, что в руке у него определенное число камешков.

Каждая дуэль заставляла их напрягать воображение для разрушения дедукции противника и угадывания хода его мыслей. Нужно было прибегать к квазителепатии, чтобы проникнуть в чужие мысли, не давая другому сделать то же самое. Благодаря этой игре они теперь понимали друг друга лучше, чем если бы месяцами повествовали о своей жизни. Благодаря интересу к «трем камешкам» они меньше ели и совершенно перестали ссориться.

Вечером седьмого дня Исидор Каценберг замерз и попросил разрешения прижаться к Лукреции. Та не возражала. Его попытка перейти к ласкам была мягко пресечена. Еще рано, сказала она.

Наутро восьмого дня, вскоре после пробуждения, когда уже разгоралась новая партия «камешков», они обнаружили кое-что новенькое – свисавшую сверху лиану.

51. Каин и Авель

ОТЕЦ, МАТЬ, ПЕРВЫЙ СЫН и ВТОРОЙ СЫН влачат существование в пещере, во враждебной среде. Они убивают животных, падающих с неба, и зарывают остатки в земле, для большей сохранности. После падения в дыру пары крыс ВТОРОЙ СЫН предлагает развести целое крысиное стадо. Второй сын невероятно умен.

ПЕРВЫЙ СЫН, не желая от него отстать, разводит культуру плесени, оказывающуюся очень питательной.

Все ждут, пока ВТОРОЙ СЫН подрастет и снова попробует, вскарабкавшись на плечи старших, выбраться из ямы. Попытки множатся, успех близок. Решено дождаться, пока ВТОРОЙ СЫН подрастет еще.

Но внутри пещеры, в атмосфере скученности, возникает тяжелая атмосфера. ПЕРВЫЙ СЫН и ВТОРОЙ СЫН друг друга не выносят. Они соревнуются за отцовские ласки и за материнское вылизывание. Первый упрекает второго за его руки-копыта и за смешное рыло.

Второй корит первого за склонность к насилию и за недостаточное почтение к родителям. Их игры часто перерастают в потасовки, потасовки – в серьезные драки.

Однажды, когда они в очередной раз набрасываются друг на друга, ПЕРВЫЙ СЫН убивает ВТОРОГО.

Родители не успевают вмешаться. Сын гибнет у них на глазах. После этого они смотрят на сына-убийцу. С их надеждой покончено.

Как поступить? Покарать ПЕРВОГО СЫНА? Убить его?

Зачать его было так трудно, что расправиться с ним теперь воистину немыслимо. После рождения ВТОРОГО СЫНА МАТЬ беременела еще несколько раз, но дети рождались мертвыми. Они знают, что больше у них не будет детей.

ОТЕЦ впадает в страшный гнев. Он воет, колотит кулаками по стенам тюрьмы. Первый сын не просто убил его любимого ребенка, он лишил их всякой надежды на освобождение. Вся их жизнь пошла насмарку. Даже матери не удается его успокоить. В гневе ОТЕЦ хватает первого сына и с невероятной энергией, порожденной неистовством, бросает его вверх, чтобы раз и навсегда с ним разделаться.

Но ПЕРВЫЙ СЫН не разбивает голову о потолок. Траектория броска выносит его из дыры, рефлексы обезьяны-примата дают о себе знать, и он делает кульбит, чтобы не упасть вниз.

ОТЕЦ внизу не перестает вопить.

ПЕРВЫЙ СЫН слишком испуган гневом родителя, поэтому он прилагает все усилия, чтобы оказаться на поверхности.

ОТЕЦ и МАТЬ больше не кричат, так они поражены. ПЕРВОМУ СЫНУ удалось покинуть пещеру!

52. Неожиданные союзники

Лиана. По ней спускаются вниз лохматые существа. Исидор Каценберг и Лукреция Немрод почти с сожалением прерывают свою игру в «три камешка».

Для галаго исчезновение лианы тоже стало проблемой. Они знали, что, просто упав в яму, переломают себе кости. Поэтому они стали искать способ туда спуститься. На решение этой задачи ушло несколько дней. Помог, без сомнения, их развитый мозг – спасибо клавиатуре торгового автомата.

Они сообразили привязать лиану к стволу дерева, придумали даже крепкий узел. О его крепости свидетельствовала целая гроздь лемуров, сразу несколько десятков, одновременно заскользивших вниз по лиане.

Внизу их ждало разочарование: люди успели съесть много «их» печенья. Два доминантных самца стали выяснять отношения, обвиняя друг друга в излишнем доверии к людям.

Какая оплошность!

Целая неделя головоломки – и только для того, чтобы убедиться, что два великана сожрали немалую часть их запаса лакомств, которого не пополнить во всем лесу!

К драчунам спустился вожак стаи, чтобы, хватая их за руки, заставить немедленно вылезти наружу и там разбежаться в разные стороны.

Лукреция спешно похватала их пожитки и взялась за лиану.

– Ничего страшного, месье, – бросила она на прощание вожаку галаго, потрясенному причиненным ущербом.

– Без других животных нам, людям, никак не обойтись, – заключил Исидор, торопясь следом за ней.

Галаго криками торопили их поскорее убраться.

Когда чужаков след простыл, галаго сместили вожака, обвинив его в примиренчестве, и принесли коллективную клятву больше никогда не доверять людям, как бы те ни изображали покорность.

53. Прощай, яма

ПЕРВЫЙ СЫН задирает голову. Солнце слепит глаза. Всю жизнь он прозябал в яме, свет куда проникал только через дыру в скале.

Дневной свет для него почти невыносим. Он закрывает ладонями глаза. Свет пьянит.

ПЕРВОГО СЫНА тянет обратно в яму, в семейный круг, но оттуда продолжает звучать отцовская брань. Он знает, что у него нет выбора.

Свет немилосерден. Какое странное чувство! Кажется, его мозг выжигает огонь. Он ничего больше не чувствует – только это гибельное пламя. Он опускается на корточки и пытается руками защититься от разящей струи фотонов.

Но мало-помалу его мозг привыкает к яркому свету, он выпрямляется и видит небо. Со дна ямы он видел только его клочок. А здесь небо бескрайнее!

Следующее незнакомое чувство после ослепления – холод. Внизу, в яме, температура практически никогда не менялась. Здесь его обдает то жаром, то холодным ветром, тонкая шерсть, вставшая дыбом, не спасает, и он ежится.

Третий удар наносит обоняние. Снаружи витают десятки, сотни, тысячи сплетающихся, дополняющих один другой ароматов: фруктов, пота, цветочной пыльцы, дерева, мочи, помета, мха, лишайников, пыли, земли… Крохотные частицы несут мириады посланий, но он еще не умеет их расшифровывать.

Он как только-только вылупившийся из скорлупы птенец. Он втягивает голову в плечи, защищаясь от света, ветра, запахов.