Бернард Вербер – Отец наших отцов (страница 45)
– А что, сюжет может оказаться занятным, – вдруг пошла на попятный она. – Почему бы им не заняться? Фрэнк, дорогой, как насчет составления научного досье, только по-настоящему серьезного, обо всех современных знаниях касательно происхождения человечества? По-моему, один вы обладаете необходимым профессионализмом, чтобы заняться настолько важной темой.
Фрэнк Готье поспешил с ответом, что сюжет интересует его до глубины души и что ради него он готов отложить статью о гомеопатии. У него хватает друзей-палеонтологов, которые охотно поведают ему «истинную» историю наших предков. Максим Вожирар дал понять, что эта тема – один из его любимых «коньков» и что он охотно разбавит материал Фрэнка юмором, пройдясь по страсти французов к тайне их происхождения.
– Но… – оскорбилась было Лукреция Немрод.
– Это было бы целое досье. Даже с выносом на обложку! – поднажала Тенардье.
Клотильда Планкаоэ робко предложила соорудить врезку о случайных палеонтологических находках во Франции при строительстве автомагистралей.
– Прекрасная мысль, дорогая Каролина. Вот видите, стоит вам захотеть, как…
– Но… – снова заикнулась Лукреция, не веря своим ушам.
Но Тенардье уже свернула совещание.
– Это будет объеденье, а не обложка! – сказала она под конец. – Кто хоть раз не задавался этим страшным метафизическим вопросом, волнующим всех нас: «Откуда мы взялись?»
2. С высоты
– Индейцы сиу считают, что человека создал кролик, случайно набредший на сгусток крови и принявшийся играть им своей лапкой. Сгусток превратился в кишку. Кролик продолжил игру, и на кишке выросло сердце, потом глаза. Постепенно возник мальчуган, первый на свете.
Исидор Каценберг увлеченно листал свои книги мифов. Лукреция тоже взяла одну.
– С точки зрения мексиканских индейцев XVI века, Бог создал человека из обожженной в печи глины. Только первого человека Он передержал в печи, и человек получился горелый, черный. Бог остался недоволен и не глядя отшвырнул первый экземпляр, который упал прямиком в Африке. Во второй раз Бог был осторожнее с обжигом. Человек получился бледный, белый-белый, сырой. Он тоже полетел прочь и упал в Европе. В третий раз Бог вообще не отходил от печи, чтобы вышло изделие медно-бронзовое, в меру смуглое. Он добился успеха, человек получился ни недожаренным, ни пережаренным, а в самый раз. Так возникли мексиканцы, которых Бог поселил в центре Америки.
– А вот египтяне, жившие в Гелиополисе за 2300 лет до рождества Христова, полагали, что человек – плод мастурбации бога Атона. Из его спермы возникли близнецы Шу и Тефнут, первые люди.
Лукреция уже была готова принять эстафету.
– У меня тут шумеры, 1200 лет до нашей эры. По их верованиям, боги устали все делать сами и решили принести одного в жертву, чтобы появился род слуг, а они сами впредь только лентяйничали бы.
– Надо же, сколько гипотез и вариантов! Ну, и до кучи безумные измышления об отце наших отцов, связавшемся со свиноматкой!
Оба расхохотались.
Он уставился на нее. Когда она смеялась, у нее на щеках появлялись ямочки. Тут сам собой включился телевизор.
– Время современной мифологии! – объявил ведущий в безупречном блейзере и принялся зачитывать заголовки новостей. Предлагался, в частности, эксклюзивный репортаж о сиротских приютах Румынии. По словам репортера, в этой стране существовала манера оставлять детей на церковных папертях, откуда их доставляли в грязные и шумные государственные сиротские приюты. Комментатор уточнял, что, так как в стране не хватало денег и персонала для ухода за всей этой оравой, новорожденных найденышей держали в зарешеченных, как тюремные камеры, кроватках, в которых они беспрерывно надрывались криком. Некоторые сходили с ума и царапали себе лицо. На самых буйных уже с двух лет силой надевали смирительные рубашки. Приглашенный к микрофону социолог объяснял, что в мире множится количество брошенных родителями детей. На данный момент таковых 146 миллионов, и эта цифра стремительно растет во всех странах. Исидор резко выключил телевизор. Он был потрясен.
– Сто сорок шесть миллионов! – прошептал он, качаясь, как пьяный, и обхватив руками голову.
Теперь Лукреция понимала, почему он одержим Путем Наименьшего Насилия и почему придумывает радужное будущее. Настоящее повергало его в ужас. Была как будто странность – его приверженность теленовостям; впрочем, она нашла ответ и на это: желание знать. Нежелание прятать голову в песок. Желание смотреть в лицо миру, в котором живет.
– Все в порядке, – спохватился он. – Извините.
– Я понимаю, – сказала она. – Я сама сирота, меня это касается в первую очередь.
– Раз мы бросаем своих детей, значит, весь наш вид…
– …перестал интересоваться будущим своего потомства, – закончила она за него.
Он решительно поднялся.
– Наверное, пришло время познакомить вас с еще одним моим секретом.
Толстяк повел девушку к массивной колонне, высившейся, как огромная цилиндрическая мачта, в центре комнаты. Открыв дверцу, он указал на винтовую лестницу.
Она последовала за ним. Он отпер очередную дверь, погасил электрический свет и зажег семь свечей на подсвечнике. Они подошли к маленькой платформе, окруженной водой. Они находились в верхней цистерне.
Лукреция смекнула, почему Исидор предпочел свечи: чтобы было не слишком светло. Потолка здесь не было, над их головами сияли звезды.
– Здесь я провожу мои отпуска.
Он задул все семь свечей. Света звезд хватало с лихвой.
Он указал на дощатый мостик, ведший к окружавшему воду пляжу.
– Люди далеко, зато звезды близко.
Он извлек откуда-то диск и поставил его в проигрыватель. Зазвучала «Гимнопедия» Эрика Сати, от которой по воде побежала рябь. Он ткнул пальцем в два шезлонга.
– Потряса…
Он приложил палец к губам и указал на звезды.
– Программа этого вечера – Сати и галактики.
– Я…
Он опять прижал палец к губам.
– Тсссс… Слушать. Понимать. Молчать.
Он усилил звук. Музыка заполнила весь объем.
Все небо заполонили звезды. Чем больше она на них смотрела, тем больше видела совсем новых.
В атмосферу вошел метеорит, оставляя за собой тонкий след. Она загадала желание.
– У меня такое ощу…
Исидор уже не призывал ее к молчанию. Он просто заговорщически улыбался, и она поняла, что он чувствует то же, что она, и что именно для этого он сюда приходит. Здесь не нужно было разговаривать, чтобы понимать друг друга.
Потом она услышала звук, похожий на плеск. Сначала трудно было разглядеть в полутьме поверхность воды, но теперь, когда зрачки расширились, она видела лучше. Из воды торчали и смотрели на нее три головы.
Она испуганно отшатнулась. Но три насмешливых морды принадлежали знакомым созданиям – дельфинам.
– Дель…
Исидор жестом призвал ее к молчанию, встал, разделся и прыгнул в теплую воду. Прыжок вызвал брызги и волны, но дельфины с пронзительными криками бросились к нему и затеяли игру.
– Можно мне? – спросила она.
– Нет, еще рано.
Оставшись на берегу, она любовалась звездами и слушала звуки игр ее друга и дельфинов. Размышляя о происходящем, она поняла, что здесь Исидор избавляется от всего дурного. В воде меньше ощущаешь даже такое насилие, как сила тяжести, прижимающая нас к земле и давящая на наши кости. Дельфины были его лекарями, ночь – целительной лазейкой.
На своем «курорте» он излечивался от колоссального стресса и уже не испытывал ни жажды мести, ни злости.
Исидор плавал и прыгал в воде. Казалось, дельфины понимают, что сегодня они ему особенно нужны. Все три были покрыты шрамами. Видимо, Исидор выходил их после ранений, нанесенных корабельными винтами. Начни со спасения тех, кто спасет тебя.
Дельфины увлекали Исидора во все более длительные погружения, кружились вместе с ним вокруг центральной мачты с лестницей внутри. Исидор цеплялся за спинной плавник то одного, то другого, жмурился и блаженно улыбался.
Потом он вылез из воды и обмотался полотенцем.
– Вы узнали их мнение?
Внезапно Исидор обрел решимость.
– Лучше! С ними я… вернулся к себе. – Он обернулся. – Думаю, эта история с недостающим звеном имеет ключевое значение. Нам надо торопиться, если мы не хотим исчезновения пятипалой конечности.
– Как бы Анджело не загнал ее тому, кто даст хорошую цену, – зло сказала журналистка.
– Ему требуются и деньги, и доверие, – напомнил Исидор.
Они сошлись во мнении, что среди покупателей никак не могут фигурировать астроном Сандерсон и биолог Конрад, в силу своих занятий не располагающие достаточными для этого средствами.
Оставалась одна д-р Ван Лисбет.